Чтение онлайн

менты на этих «скорых» явятся. А менты туда, кстати,так и не приехали. Приказ у них такой был — не провоцировать, а ждать, когда само рассосется.

 Я взглянул на Валю, потом на черный экран телевизора и почувствовал, что меня здорово развезло.

 Я встал из-за стола и быстро зашагал к выходу, не обращая внимания на лица и слова, обращенные ко мне...

 Меня стошнило прямо на крыльце — я блевал на этот поганый мир и одновременно плакал от лютой ненависти к нему. Впрочем, скорее всего, я просто перепил водки и подсознательно искал себе другого, высокоморального оправдания.

 Потом на крыльце появился Васильев с литровой «Столичной», и я, выхватив ее у него из рук, упрямо припал к этой бутылке так, будто на ее дне таилось знание, так необходимое всем нам сейчас.

 Увы, никакое знание ко мне не явилось — явилась лишь совсем расхристанная, но на удивление бодрая Алена Семеновна и встала на пороге, приманивая меня на вывалившуюся из декольте грудь.

 Я не стал говорить Алене ничего обидного, а отдал бутылку Васильеву и послушно пошел за этой женщиной — туда, где нас ждали чистые простыни чужой, но такой роскошной спальни.

ГЛАВА тринадцатая

 Заставу в Торжке мы покидали ранним утром, причем обошлось без долгих проводов — бойцы «Града» со своим командиром во главе ушли еще раньше «по оперативной надобности», как туманно выразился оставшийся дневальный, а пограничники нас и вовсе игнорировали, ибо явно невзлюбили — сказался, наверное, вчерашний конфликт ротного с Валерой.

 За руль «форда» снова уселся Палыч — он заявил, что выспался, как слон, хотя это утверждение показалось мне сомнительным. Ночью я своими глазами видел, как Палыч отправился в свою спальню под ручку с медсестрой. Едва ли чтобы тут же заснуть...

 Я уселся спереди, рядом с водителем — если видишь его лицо, всегда успеешь разбудить или хотя бы перехватить руль.

 Валера нагло разлегся в салоне, неубедительно причитая по поводу своих синяков и шишек — по-моему, он просто готовил себе почву для спокойного дневного сна. У кого поднимется рука будить раненого товарища?

 У самой Твери мы неожиданно выскочили прямо на КПП, ощерившийся пулеметами милицейских броневиков. Разворачиваться или прятаться было уже поздно. Но когда Палыч, снизив скорость до обозначенных на знаке двадцати кэ-мэ, подъехал к полосатой будке,

гаишник лишь бросил равнодушный взгляд на документы, которые Игорь совал ему в опущенное окно, и молча поднял шлагбаум.

 Дальше шоссе снова было пустым, но сразу после Зеленограда мы встали намертво — уперлись в бесконечную очередь из тысяч автомашин. Судя по тому, как спокойно водители и пассажиры завтракали прямо на капотах или подремывали на утреннем солнышке, эта очередь двигалась весьма медленно.

 Палыч лично отправился на разведку и вернулся уже через пару минут.

 — Въезд в Москву ограничен. На всех постах тотальный досмотр и все такое прочее,— сообщил он, усаживаясь на свое место, после чего принялся звонить сразу по обоим своим сотовым телефонам.

 Я тоже решил позвонить, жене, но мобильник Ленки оказался вне зоны. Это было неожиданное и неприятное, но совершенно непреодолимое отсюда, из-под Москвы, препятствие, и я бессильно откинулся в кресле, закрыв глаза от бьющего прямо в лоб солнца.

 — Здравствуйте, Геннадий Иванович! —услышал я непривычно сладкий, откровенно заискивающий голос Палыча.— Это вас Игорь .Минин беспокоит из ЧОП

«Ист Пойнт». Да-да, от полковника... Я хотел уточнить,насколько необходим наш приезд в Москву? Тут совершенно чудовищная пробка, и мы можем потерять массу времени. Нельзя ли нам объехать город и сразу рвануть на юг...

 Тут Игорь замолчал, а я открыл глаза. Лицо у Палыча из сонного и равнодушного стало на глазах оживать, наливаться красками, пульсировать энергией. Увы, темной энергией, ибо после нескольких минут прижимания трубки к уху Палыч вдруг заорал в пространство:

 — Блядь, да что же там за мудачье работает!.. Твари

тыловые! Гниды казематные! Жабы!

 Я посмотрел на телефон в его руках и понял, что этот крик души звучал уже в отключенную трубку.

 — Придется ехать,— расстроился Палыч, засунув первую трубу в карман и с сомнением разглядывая уже набранный телефон на второй. Потом махнул рукой и убрал в карман вторую трубку тоже.

 — А чего говорят-то ? — вяло полюбопытствовал я, примерно догадываясь, что могут говорить клерки, не желающие брать на себя лишнюю ответственность.

 — Да хамят они, а не разговаривают! — возмутился Игорь.— Сидит там такой эффективный менеджер, жаба беспредметная, и нотацию мне читает. Дескать, если вам через вшивую столичную пробку к нам не пробиться, как, мол, вы до Элисты ответственный груз довезете... Какое твое дело, как я груз довезу, жаба?! Я тебя об одном прошу — не усложняй мне задачу!.. Нет, им еще какие-то документы туда пихнуть надо, груз осмотреть, пломбы поставить... Зачем, спрашивается?!

 — Похоже, добавить чего хотят, с оказией, так сказать,— предположил я.

 — Хрен им! Только за отдельные деньги.— Палыч снова выскочил из кабины микроавтобуса, не в силах сдерживать бушевавшую в нем ярость.

 Я даже подумал, что он пойдет грубить народу вокруг, чтобы подраться от души, но, погуляв по шоссе среди машин, Игорь успокоился и вернулся почти благостный.

 — Полей мне на руки, Тошка,— на удивление вежливо попросил он, и я взял канистру с водой, помог ему умыться и даже ни разу не подколол за очередную публичную демонстрацию дурацкого невроза.

 Снаружи, на шоссе, воздух был чистым и свежим — все давно выключили движки в целях экономии горючего, а бескрайнее поле, где покоился хвост огромной очереди, продувалось со всех сторон подмосковными ветрами.

 Вокруг нас бегали дети, хлопотали взрослые, звучала из динамиков музыка, бормотали что-то успокоительное ведущие радиостанций, иногда даже доносился

смех — в общем, царило совершенно забытое в Питере ощущение праздника, и я легко поддался ему, глазея по сторонам под бодрящим осенним солнышком и рассеянно улыбаясь всем сразу.

 За нами в хвост пристроилось уже больше десятка машин, а перед нами стоял большой пассажирский автобус «мерседес», полный горластых упитанных тетенек, судя по одежде и манерам — челноков из провинции.

 Одна из этих тетенек собрала на обочине с пяток таких же дородных щекастых женщин в ярких китайских куртках и плащах, чтобы сообщить последние новости сарафанного радио:

 — В Москву пускают только по приглашениям. Если нет приглашения, разворачивают, на хрен, хоть ты трижды родственник губернатора. Приглашение может написать только коренной москвич, имеющий прописку и проживающий там не менее десяти лет.