Чтение онлайн

Моя кровать. И он сидит на краю, почти обнимая меня и ни на секунду не отрывая взгляда от моего лица.

Аккуратно шевелю пальцами, пытаясь расцепить наши руки, но он крепко держит мою ладонь.

Я жива. Одному Богу известно как, но я еще жива! И пусть я уже было думала, что вся моя кровь, до последней капли, осталась там, на холодном полу, но все же я еще здесь. Лежу на кровати и зачарованно смотрю ему в глаза, чувствуя тепло его ладони и длинные пальцы, переплетенные с моими.

— Как ты себя чувствуешь? — Его голос почти спокоен, а выражение лица почти бесстрастно. Почти.

Вновь облизываю губы.

— Устала, — в горле пересохло так, что я с трудом выдавливаю из себя звуки, еще больше раздражая и без того саднящие связки.

— Это нормально, — он сдержанно кивает. — Я влил в тебя Кровевосстанавливающее Зелье уже после того, как ты потеряла сознание, поэтому мне пришлось применить некоторую силу, чтобы ты все-таки его проглотила.

На мгновение впадаю в ступор. Он сухо озвучивает факты, но я живо вспоминаю…

Несколько секунд, кажущихся мне вечностью, он молча смотрит на меня, а затем отпускает мою руку и поспешно поднимается.

— Я должен идти, — все так же тихо произносит он. — Нужно кое с чем разобраться. Но сначала…

Он тянется к тумбочке. Прослеживаю его движение и замечаю кубок, наполненный голубой жидкостью. Я только однажды видела подобное. Люциус протягивает мне кубок, и я, приняв его без лишних вопросов, делаю большой глоток. Кошмарное головокружение в момент проходит, силы постепенно возвращаются ко мне.

Вновь кивнув, он забирает у меня кубок. Выражение его лица… ну, странное — это совсем не то слово, которым можно описать то, что я вижу. Наверное, это самое необычное, незнакомое мне и даже чуждое ему выражение, потому что я не могу понять его, ведь я никогда еще не видела Люциуса таким.

— Тебе нужно будет выпить еще несколько порций зелья для полного восстановления. Я хочу, чтобы к моему возвращению ты допила то, что осталось, — и снова на пару мгновений он задерживает на мне этот странный взгляд, а потом разворачивается и подходит к двери.

— Люциус, — шепчу ему вслед.

Он замирает, ухватившись за дверную ручку, и поворачивается ко мне. Черт! Почему он так странно смотрит на меня?

И что мне ему сказать? Как выразить весь круговорот мыслей, роящихся в голове и не желающих выстраиваться в логическую цепочку? Как передать все, что я сейчас к нему чувствую?

— Спасибо, — больше я ни на что не способна. Это едва слышный шепот, но, тем не менее, я сказала это вслух.

Кажется, что он никак не отреагировал на мои слова, но я замечаю, как он напрягся и замер, будто шокированный тем, что я только что сказала.

Он хочет что-то сказать, но так и не решается. Отвернувшись, он открывает дверь и выскальзывает в коридор, бесшумно прикрывая ее за собой.

Какое-то время не свожу глаз с закрытой двери, а потом упираюсь взглядом в потолок и часто-часто моргаю, пытаясь увидеть его в тусклом свете. Но, конечно же, я ничего не вижу.

Он спас меня. Снова.

Ирония сложившейся ситуации буквально выбивает почву из-под ног — я стольким обязана человеку, который разрушил мою жизнь, уничтожив все хорошее, что в ней было.

Прошлой ночью, я думала, что умру. Лежа в кромешной тьме в луже собственной крови, я действительно была уверена, что это конец. Но он ответил на мои молитвы и пришел за мной, и вырвал из лап смерти. Снова.

А потом… он обнимал меня, думая, что я умираю, и умолял держаться. Ради него и ради себя самой. И когда я спросила его, почему, почему он так хочет, чтобы я осталась жива…

— Ты знаешь, почему, грязнокровка.

И, да, я знаю. Глупо было спрашивать его об этом.

Тянусь за кубком и делаю еще один глоток зелья. Силы возвращаются ко мне.

Сижу на кровати с идеально вытянутой, напряженной спиной, вцепившись в край матраца так, что аж костяшки пальцев побелели.

Его нет уже целую вечность. По крайней мере, мне хватило времени, чтобы допить зелье до конца и даже принять ванну.

Ну, мне хотя бы дали возможность прийти в себя и восстановить силы. Правда, некоторая слабость еще присутствует, но голова больше не кружится, и я в состоянии твердо стоять на ногах.

И я хочу, чтобы он вернулся. Мне нужно увидеть его. Необходимо узнать.

А, ты точно хочешь знать?

Вздыхаю и, поднявшись с кровати, подхожу к трюмо. Аккуратно опустившись на стул, поднимаю взгляд на свое отражение.

Это не мое лицо. Волосы стали длиннее, пусть и не намного, и выглядят еще более непослушными, чем прежде. И их цвет тоже изменился — теперь он стал темнее, но, возможно, это от того, что я уже несколько месяцев не была на солнце.

И я такая бледная. Да, я и раньше была чуть бледновата, но на щеках всегда играл румянец. Однако, теперь его нет и в помине. Цвет лица может с достоинством посоревноваться в оттенке с белым платьем, что надето на мне. Я похожа на привидение. Призрак одинокой замерзшей девочки.

Опускаю глаза на запястья — две тонкие белые линии пересекают выступающие вены под почти прозрачной кожей. Они останутся здесь навечно как напоминание о Люциусе Малфое, и том, чего он мне чуть было не стоил.

Продолжаю изучать свое отражение.

Глаза… с ними произошли наибольшие метаморфозы. Раньше я особо не обращала на них внимание. Они были просто карие. Я бы даже сказала, скучные и неинтересные. Ничего особенного. Но, пробыв в плену у Люциуса столько времени, я поняла, что глаза человека могут многое рассказать о нем. Доказательство тому — мои собственные глаза. Отныне больше никогда они не будут взирать на мир с той детской непосредственностью, что сияла в них прежде. Они навсегда утратили те чистоту и невинность, с которыми смотришь вокруг и веришь, что все еще может измениться к лучшему. Глаза — зеркало души. А моя душа теперь осквернена и запачкана теми ужасами, через которые я прошла. Я больше не делю мир на черное и белое. Остались только серые тона. Миллионы оттенков серого.

Серые глаза. Совсем как у него.

Дверь со скрипом открывается.

Непроизвольно царапаю ногтями поверхность стола.

Тишину прорезает щелчок запираемой двери.

За спиной раздаются тихие шаги, но я не оборачиваюсь. Смотрю прямо в глаза своему отражению, не смея поднять взгляд и посмотреть, что же происходит за моей спиной.

Потому что я уже знаю, что это он. Кто же еще это может быть?

Теплая ладонь ложится на мое обнаженное плечо, и в зеркале отражаются длинные бледные пальцы, сжимающие его. Кожа к коже.

Изо всех сил стараюсь дышать ровно. Ему всегда была нужна лишь моя реакция на его действия.

Но, кто я такая, чтобы, после всего, что он сделал для меня, отказать ему в том, чего он так жаждет?

Например, после того, как он убил твоих родителей? Или после того, как пытал тебя чуть ли не до смерти? А, может, после того, как едва не убил тебя? Определись, Гермиона.

Звенящая тишина давит на нас. Тепло его руки должно успокаивать меня, но вместо этого, оно вызывает то необъяснимое чувство, что Люциус пробудил во мне, — словно внутри меня огромная, зияющая пустота. И невыносимая, неизлечимая боль.