Чтение онлайн

И вот дверь снова открылась.

Вошел принц Каэл. Один. Он был уже в другом, более простом, но все равно невероятно тонком кафтане бордового цвета. Его взгляд упал на меня, и в его глазах мелькнуло искреннее, почти детское удивление.

— Ты что, так и стояла здесь, не двигаясь? Всё это время?

Я кивнула, не в силах вымолвить слово. Что я могла сказать? «Да, Ваша Светлость, потому что вы приказали»? Звучало бы глупо.

Он покачал головой, и на его губах появилось что-то вроде усмешки, но беззлобной. Уставшей.

— Меня, если честно, раздражает, что ты молчишь. Ты как мышь. Пищишь только, когда на тебя наступают. — Он подошел ближе, остановившись в двух шагах. Его взгляд скользнул по моей фигуре, изучающе, без пошлости, но и без жалости. — А может, ты и есть мышь? Переродившаяся? Заблудшая дворовая мышь в облике девушки?

Он засмеялся. Легко, почти искренне. Звук был теплым, приятным, бархатным. Я растерянно уставилась на него.

— Ладно, — он отмахнулся, и вся мимолетная легкость исчезла с его лица, сменившись сосредоточенной деловитостью. — У нас мало времени. До рассвета несколько часов. Начинаем.

Принц сделал паузу, посмотрел мне прямо в глаза, и произнес четко, без колебаний:

— Раздевайся.

Слово прозвучало не как приглашение, не как похоть, а как команда. Такая же прямолинейная, как «помой пол». Воздух вырвался из моих легких со свистом. Мир поплыл перед глазами. Я почувствовала, как кровь отливает от лица, стынет в пальцах. Все мои худшие, самые грязные догадки, казалось, подтверждались в самом примитивном, унизительном ключе.

Я не двинулась с места. Не смогла. Во мне застыла вся тысяча лет страха, стыда и покорности, смешанная с внезапной, дикой, животной волной сопротивления.

Он увидел мой ужас. В его глазах промелькнуло раздражение, а потом понимание. Он вздохнул, глубоко и устало.

— О Великий Озон, нет, не в этом смысле, — пробормотал он себе под нос, проводя рукой по лицу. Потом посмотрел на меня снова, уже стараясь говорить терпеливее, как объясняют что-то очень простое очень глупому ребенку. — Эллис. Посмотри на себя. Потрогай свою одежду. А теперь посмотри сюда.

Он обвел рукой комнату, указав на гобелены, на мрамор, на тончайший фарфор на полке.

— Ты пахнешь помоями. Ты выглядишь как… как грязь, собранная с башмаков. И ты думаешь, что в таком виде сможешь мне помочь? Сможешь кого-то обмануть? Хотя бы на секунду? Даже в темноте?

Он подошел к большому сундуку у стены, откинул крышку. Внутри лежали одежды. Женские. Из тончайших тканей, украшенные вышивкой и кружевами. Он вытащил одно платье цвета ночного неба, с золотистыми нитями.

— Чтобы сыграть роль, нужен костюм, — сказал он жестко, повернувшись ко мне с платьем в руках. — Сейчас ты будешь не Эллис. Ты будешь леди Элеонор. А леди Элеонор в лохмотьях не ходит. Поняла? Тебе нужно избавиться от того, чем ты была. Сейчас. Быстро. Пока есть время тебя отмыть, одеть и… научить не ковылять, как раненый павлин.

Он швырнул платье на ближайшее кресло и скрестил руки на груди, ожидая. Его взгляд был непреклонен.

Я смотрела на сверкающее платье, потом на свои грязные, дрожащие руки. «Избавиться от того, чем ты была». Эти слова отозвались во мне глухим, болезненным эхом. Моя старая жизнь, убогая, но знакомая, требовала цепляться за эти лохмотья.

Но глубоко внутри, под толщей страха, шевельнулось вспоминание о Бэтти и историях о далеких морях. И осознание, что это билет на ту самую лодку. Это шанс увидеть, что там, за самими неприглядными стенами дворца.

И пусть это путь к гибели. Но я умру, повидав хоть что-то прекрасное в этом мире.

Принц и... нищенка???

Дорогие читатели, прошу поприветсовать его Светлость, наследный принц Каэл!

* Прах *

Мои пальцы, дрожащие и неуклюжие, только потянулись к завязкам грубого холщового платья, когда его голос остановил меня, резкий и нетерпеливый.

— Подожди. Ты не можешь надеть это, — он кивнул на шелковое платье на кресле, — поверх того, в чем ты есть. Ты же вся в… — он не договорил, лишь брезгливо сморщился. — В моих покоях есть ванна. За ширмой.

Он махнул рукой в сторону дальнего угла комнаты, где за тонкой ширмой из темного дерева с перламутровыми вставками угадывался какой-то силуэт. Ванна. Я знала, что это такое, только понаслышке. Служанки высшего ранга иногда упоминали, как готовили ванны для господ. Это было что-то огромное, как лохань, но из белого, гладкого камня.

— В ней уже есть вода. Теплая, — сказал он, и в его голосе прозвучало странное сочетание: привычная повелительность, но и едва уловимая, уставшая нотка заботы. Как если бы он инструктировал лошадь перед выездом. — Ты можешь помыться сама? Или тебе нужна… помощь?

Последние слова он произнес с явным сомнением, глядя на меня так, будто я была не человеком, а запуганным зверьком, к которому не знаешь, как подступиться. В его вопросе не было ничего непристойного, только практическая озадаченность. Справится ли это создание с такой сложной задачей, как самостоятельное мытье? У меня сжалось сердце от жгучего стыда.

Я закивала, слишком быстро, почти судорожно. Да, да, я могу. Я умею мыться. У нас внизу, в каморках для прислуги, была общая бочка с холодной водой и жесткие мочалки из коры. Это был болезненный, быстрый ритуал раз в неделю. Но я умела.

— Хорошо, — он повернулся к столу, отвлекаясь на бумаги, давая мне призрачную иллюзию уединения. — У нас остался час. Ровно. И мы уезжаем. Так что поторапливайся.

Час. Я метнулась к ширме, спотыкаясь о собственные ноги.

За резной деревянной панелью открылось небольшое пространство, выложенное изразцами с синими узорами. И там стояла она. Не лохань, а произведение искусства. Ванна была выточена из цельного куска молочно-белого камня, который на ощупь казался теплым и гладким. Она была такой огромной, что я могла бы в ней утонуть с головой. Вода в ней действительно была чистейшая, чуть дымящаяся, с легким ароматом хвои. Рядом на низком столике лежали куски мыла цвета слоновой кости, пушистые полотенца, больше и мягче любого одеяла, что я видела, и даже маленькая губка из морской травы.

Я застыла на пороге, пораженная. Это было не для мытья. Это было для ритуала, о котором я не имела понятия.

Я лихорадочно начала срывать с себя одежду. Платье, от которого пахло сыростью. Куски ткани, которые сложно было назвать исподним. Всё это падало на изразцовый пол бесформенными, жалкими грудами. Я стояла перед этой царственной ванной голой, дрожа от холода и смущения, чувствуя себя невиданным, гадким существом, вторгшимся в святилище. Моя кожа под лохмотьями была бледной, почти прозрачной, с синяками старыми и новыми на ребрах и плечах, со следами плетки на спине. Я была костлявой, недоразвитой, как цыпленок без перьев.