Чтение онлайн

— Сними плащ, — сказал он без предисловий. — И капюшон. Теперь можно. Нас не должны видеть извне, но сидеть в этом мешке до первого привала глупо.

Я молча, дрожащими руками, расстегнула застежку и стянула с себя тяжелую ткань. Шёлк платья зашелестел в темноте. Я сбросила капюшон. Холодный воздух коснулся шеи, заставив вздрогнуть.

Он окинул меня оценивающим взглядом, как в своих покоях.

— Неплохо, — пробормотал он, больше для себя. — Сойдет. Главное, не открывай рот без крайней необходимости. И запомни: ты Элеонор. Ты моя невеста. Ты капризна, немного задумчива и очень устала от вчерашнего пира. Вся твоя энергия ушла на то, чтобы уговорить меня на эту поездку. Поэтому сейчас ты молчишь и отдыхаешь. Понятно?

Я кивнула, снова глядя в пол кареты. Ковер здесь был тонким, но чистым.

— Хорошо, — он вздохнул и снова закрыл глаза. — Теперь спи. Или делай вид, что спишь. Дорога долгая.

Карета покачивалась, подпрыгивала на ухабах. Сквозь щели в занавесках пробивались полоски света. Рассвет. Настоящий рассвет, который я встречала, отмывая полы, уже много лет.

Я сидела, не смея пошевелиться, и слушала, как за стенкой цокают копыта коней стражников, как скрипят колеса. Мы покидали замок. Мы покидали Лору. Мы покидали Бэтти. Мы покидали всё, что я знала.

А на моем виске, под грудой спутанных мыслей и страха, всё ещё горело призрачное пятно. Пятно от мимолетного прикосновения.

И я понимала, что это самое опасное из всего, что со мной произошло за эту безумную ночь.

* Прах *

Мозг отказывался собирать мысли воедино. Они отскакивали, как сухие горошины от каменного пола, звонкие, пустые, бессмысленные.

Куда мы едем? Зачем он взял именно меня? Что будет, когда я перестану быть нужной? Жива ли Лора? Догадалась ли Бэтти? Кто помоет галерею?

Последний вопрос был самым абсурдным и оттого самым назойливым. Кто-то же должен драить полы. Хозяйка, наверное, в ярости, что одна из её «бракованных» исчезла. Наверняка думает, что я сбежала, и уже готовит плеть для Лоры, чтобы выбить правду.

Я не имела права задавать вопросы. Это было ясно как день. Я была вещью. Вещью, которую взяли в дорогу, как дорожный сундук или запасное колесо. Молчаливой, покорной, временной вещью.

Я пересчитала всех, кто был в этой авантюре, помимо нас двоих. Два стражника Маркус и Вильям. Тени на конях, призванные охранять и молчать. Кучер, невидимая спина на облучке. И ещё один человек, которого я заметила в суматохе посадки — носильщик, ехавший на облучке рядом с кучером, но его я не разглядела. Четыре пары глаз, которые видели, как «леди Элеонор» села в карету. Четыре потенциальных свидетеля, которых, вероятно, тоже придется как-то устранить, когда спектакль закончится. Или которые были куплены Грегори настолько, что молчание для них важнее жизни.

А я? Я была никем. Пылью, которую на время поместили в бархатную шкатулку. Ирония ситуации была в том, что эта пыль сейчас находилась рядом с самым главным человеком в Королевстве Лоска. Будущим королем, помазанником, носителем магии стихий, о которой шепталась Бэтти. Интересно какой стихией обладает принц?

Это была случайность. Глупая, нелепая, трагическая случайность. Я не была особенной. Во мне не таилось скрытых талантов, как у героинь из сказок Бэтти. Я не могла предсказывать будущее, говорить с животными или прясть золото из соломы. Я была пустой. Пустой сосуд, который можно наполнить любой ложью. И его наполнили именем Элеонор, шелками, историей о влюбленности.

И все же… несмотря на страх, на леденящее предчувствие гибели, внутри что-то ёкало. Что-то упрямое и глупое. Я отправлялась в путешествие.

Не в коридоре от западного крыла к восточному. А в настоящее. За стены. Я увижу не стрельчатые окна, а, возможно, настоящие леса. Услышу не звон бокалов, а пение незнакомых птиц. Даже если это будет последнее, что я увижу в жизни.

Усталость, накопленная за бессонную ночь, навалилась на меня тяжким грузом. Адреналин от смены событий всё ещё гулял по венам, но тело требовало своё. Глаза слипались. Покачивание кареты стало убаюкивающим ритмом. Я боролась со сном, боясь расслабиться, боясь выдать себя храпом или неловким движением. Но в конце концов темнота за веками победила. Я провалилась в тяжелый, беспокойный сон, где полы были бесконечными, а принц смотрел на меня ледяными глазами и приказывал мыть их снова и снова.

Я проснулась от резкого толчка, колесо наехало на камень. Свет в карете изменился. Стал более рассеянным, белесым. Я осторожно приоткрыла глаза.

Принц спал.

Он откинулся в углу, его голова в такт качке слегка покачивалась. Свет, пробивавшийся сквозь занавески, падал на него мягкими пятнами. И я позволила себе наглость. Ту самую, за которую в другом месте и в другое время мне бы вырвали глаза. Я стала его разглядывать.

Вблизи, без маски холодного расчета или игривой небрежности, он казался… молодым. Просто молодым человеком. Его золотые волосы, рассыпались по плечам мягкими, беспорядочными локонами. Длинные ресницы отбрасывали тени на скулы. Губы, обычно поджатые в твердую складку, были слегка приоткрыты. Он дышал ровно, но глубоко. Его веки слегка вздрагивали, он видел сны.

Какие сны? — подумала я. О троне? О потерянной невесте? Или, может быть, о чем-то своем, простом и человеческом? О том, чтобы не быть принцем хотя бы во сне?

Он был прекрасен. Неприлично, несправедливо прекрасен. Как статуя бога, которую случайно наделили теплотой и дыханием. Эта красота была частью его власти, таким же оружием, как магия его рода. Она ослепляла, обезоруживала, заставляла забыть, что за ней может скрываться лед.

Я вспомнила его слова королеве. Такая нежная забота, такая пылкая страсть к невесте. Он играл. Конечно, играл. Но… а если нет? А если он и правда волнуется об Элеонор? Победительнице отбора, той, кого выбрало само королевство, благословил Великий Озон. Может, под этой маской расчета бьется растерянное, испуганное сердце? Может, его больше заботит она, чем трон?

Но тут же внутренний голос, вышколенный годами выживания, язвительно хмыкнул. Глупая мышь. Ты смотришь на волка и думаешь, что он переживает за потерянную овцу. Он переживает, что останется голодным. Трон - это его плоть и кровь. Элеонор всего лишь необходимый атрибут, ключ к нему. А ты… ты грязная тряпка, которой временно прикрыли брешь.

Он пошевелился во сне, и я мгновенно отпрянула в свой угол, зажмурилась, сделала вид, что сплю. Сердце бешено колотилось. Через щель ресниц я видела, как он потянулся, провел рукой по лицу, но не проснулся.

Карета ехала уже несколько часов. За окном прохладно. Я чувствовала холодок, пробивавшийся сквозь щели. Скоро зима. Первый снег. Иногда мы играли с Лорой в снежки, когда ненадолго сбегали из-под строгого взора хозяйки.

Куда мы едем? На север? На восток? В горы? К морю? Он ни слова не сказал о маршруте. Мне не положено знать.

Он проснется, мы проедем ещё достаточно, чтобы скрыться с глаз королевства, уйти в какую-нибудь глушь. И там… там он прикажет. Стражникам. Или просто кучеру. «Выкиньте это». Как мешок с мусором. А на улице будет холодно. Пойдет первый снег. И я замерзну в этом шелковом платье, таком тонком, таком бесполезном против настоящего холода. Или они прикончат меня быстрее, чтобы не мучилась. Бросят у дороги. И никто никогда не узнает, куда делась поломойка Эллис. Лора будет ждать. Бэтти будет гадать. Хозяйка выместит зло на тех, кто остался.

Эта мысль была настолько ясной, настолько неизбежной, что стала почти успокоением. Я знала свой конец. Не нужно было гадать. Оставалось только ждать, когда он наступит. И попытаться увидеть по дороге что-нибудь красивое. Хоть один настоящий лес. Хоть одну реку. Чтобы было что вспомнить перед тем, как все закончится.

Я снова посмотрела на спящего принца. На его прекрасное, беззащитное во сне лицо.

Я умру раньше, чем ты найдешь свою невесту, — подумала я без злобы, с горькой ясностью. — И ты даже не вспомнишь, как меня звали.