Чтение онлайн

Они остановились у церкви, неподалеку от выхода из парка. Сергей смотрел себе под ноги, Лиза — на него, ожидая, когда он поднимет глаза. После того как она высказала то, что чувствовала к нему, ей стало легче, она больше не ощущала той мучительной неловкости, которая не отпускала ее прежде.

— У тебя такие глаза… — сказал Сергей, отрывая взгляд от дорожки. — Я бы многое мог выдержать, но твой взгляд… Я ж тоже не железный, Лиза, что мне делать?

Это было сказано так беспомощно, что она вдруг поняла: он действительно не знает, что делать с собой, действительно не умеет сладить со своей душой. И ведь на этот раз не спросишь у Юры…

— Ты похожа на одну женщину, — вдруг сказал он.

— На какую? — заинтересовалась Лиза.

— Да нет, это я неправильно сказал — вообще-то ты совсем на нее не похожа. — Он улыбнулся своим мыслям. — Я с ней познакомился, когда мне пятнадцать было. У нее тоже особенный был взгляд, хотя совсем другой. Нет, не похожа — забудь!

— Поедем по домам? — предложила Лиза. — Я так рада, что мы пошли на этот концерт. И поговорили… А где Юра сегодня? — вдруг спросила она.

Она думала об этом весь вечер, но не решалась спросить Сергея.

— Жена его приехала, — ответил он.

Лиза почувствовала, что сердце ее забилось в пугающей пустоте. К чему делать вид, что ей дороже всего душевный покой? Достаточно было подумать о Юре и о его жизни, отданной другой женщине, — и все эти опоры, казавшиеся такими прочными, рухнули в одно мгновение…

Она попыталась принять невозмутимый вид, но Сергей уже успел заметить, как изменилось ее лицо.

— Чего ты стесняешься, Лиза? — Он невесело усмехнулся. — Сердцу не прикажешь, я же понимаю. Зачем ты как будто клянешься, что он тебе будет безразличен?

— Сердцу — да, — ответила она, едва сдерживая слезы. — Но себе-то можно приказать, Сережа, разве нет?

Он посмотрел на нее тем же внимательным и словно бы оценивающим взглядом, и ей показалось, что в глазах его промелькнуло что-то, похожее на уважение.

— Можно, — согласился он. — Можно по крайней мере попробовать.

Она поняла, что это он говорит уже не для нее, а для себя.

«Надо просто не думать об этом, — говорила сама себе Лиза, провожая взглядом псковитинский «опель», отъезжающий от ее подъезда. — Если Сергей может держать себя в руках — неужели я не сумею?»

Как ни странно, она казалась себе сейчас сильнее, чем Сергей — во всем, что касалось чувств, — и вместе с тем ощущала такую же беспомощность, которую, наверное, ощущал и он, оставаясь без Юры, наедине с непонятным и тревожным миром…

Легко было говорить: можно приказать себе быть спокойной. Оставаться такой оказалось гораздо труднее.

Единственное, что выручало Лизу, — была невероятная занятость Ратникова, не оставлявшая им времени даже для разговоров наедине. Да и Псковитин был занят выше головы, и его Лиза видела нечасто. Кажется, он взял на работу человека, которого готовил себе в заместители, и теперь «натаскивал» его, заставляя разобраться в разветвленной системе безопасности «Мегаполис-инвеста».

Впрочем, иногда Лиза думала, что и Сергей пытается таким образом обуздать собственную душу.

Работы у нее было немного, потому что, как ей давно стало ясно, главная работа возникала у нее в «Мегаполис-инвесте», если к ней обращался Ратников; переводить письма мог бы любой другой переводчик.

На день своего рождения она съездила к маме в Новополоцк: та давно уже волновалась из-за нее, не зная, чем занимается теперь ее Лиза.

— Как мне не волноваться! — всхлипывала она, обнимая ее на пыльном перроне. — Сколько уж не приезжала ты! По телефону-то легко говорить — все, мол, хорошо, — а мне бы в глаза тебе посмотреть, глазами-то не обманешь!

Знакомое, полузабытое чувство ежедневного покоя охватило Лизу, едва она вошла в их маленькую квартирку. Все здесь было так же, как год назад, как пять лет назад, как в каждый день ее рождения в прежние годы, когда еще не уезжала она отсюда.

На столе, прикрытый вышитой салфеткой, стоял праздничный пирог с малиной, в комнатах пахло ванилью — это был тот самый покой, которого невозможно достигнуть, который дается сам собой, в награду душе…

Мама уже хлопотала на кухне, доставала из холодильника Лизин любимый холодник — никто не умел его готовить так, как она.

Лиза приехала всего на два дня, и, узнав об этом, Зоя Сергеевна едва не расплакалась снова.

— Как же так, Лизонька? Побыла бы, рассказала…

— На работу ведь надо, мама, — объясняла Лиза. — Отпуск мне не положен еще, просто я по тебе соскучилась — вот и приехала.

Они разговаривали за полночь, и Лиза вдруг поймала себя на том, что старается казаться равнодушной, когда речь заходит о руководителе «Мегаполис-инвеста».

— Неужто и за квартиру они платят! — поразилась Зоя Сергеевна. — Надо же, хорошие какие люди!..

Потом, вглядевшись в Лизины глаза, она спросила:

— Не договариваешь ты что-то, Лизонька, я же вижу. Не пойму только, о ком? Неужели ты все одна, никого у тебя нет? Такая красивая ты стала…

Лиза не чувствовала изменений в собственной внешности, но мать сразу заметила то светящееся очарование, которое появилось в облике дочери. Свет лился из ее глаз, и каждый, кто видел ее, поражался тому, какое странное, неназываемое ощущение вызывают в нем эти глаза. Какое-то особенное понимание человеческой души появилось у нее, и невозможно было разгадать секрет этого ее дара…

Да и просто красива она стала! То есть она всегда была красива — с необыкновенными своими светло-пепельными волосами, с виноградной зеленью огромных глаз и нежными очертаниями губ. Но теперь из ее облика исчезла та незавершенность, которая так заметна была в нем прежде. И определенность, появившаяся в ней, была связана именно с Лизиной отданностью чьей-то душе, в которую, казалось, постоянно всматривались ее внимательные глаза.

Но чья это душа так притягивает ее дочь — мать не знала…

— Ты не влюбилась, Лизонька? — осторожно спросила она.

— Почему ты решила?

— Да так — почему ж тебе не влюбиться? И ты не о себе как будто бы думаешь, так мне кажется…

Лиза ничего не ответила. Конечно, она думала не о себе. Ей вообще несвойственно было думать о себе, но раньше всегда приходилось это делать: и потому, что больше подумать о ней было некому — мама и брат не в счет, — и потому, что ей надо было разобраться с собственной душой, иначе не понять было этого непредсказуемого, порою угрожающего мира.