Единство и многообразие в Новом Завете Исследование природы первоначального христианства
Шрифт:
Смелые слова. Если они верны, значит, перед нами один из важнейших объединяющих факторов (возможно, не менее важный, чем вера в Иисуса) — не только "евангельские факты", но и "ветхозаветное Писание"; не только Иисус, но и Ветхий Завет. До сих пор мы видели, что в керигме, исповедании и предании только Иисус дает единство и когерентность многообразию формулировок. Следует ли добавить еще один блок к фундаменту христианства — Ветхий Завет? Может быть, подлинная основа раннехристианского единства — Иисус и Ветхий Завет?
Вопрос о взаимосвязи Ветхого и Нового Заветов привлекал исследователей столетиями. Судя по количеству литературы, написанной по этой теме в последнюю треть XX в., в наше время такие дискуссии стали особенно оживленными. К счастью, задачи, которые мы здесь преследуем, помогают сузить и заострить проблему. Ведь ключевой вопрос состоит не столько в том, были ли иудейские Писания авторитетными, сколько в том, как их авторитет понимался на практике. То же самое можно сказать о современных дебатах по поводу библейского авторитета: что такое авторитет Библии, когда смысл текста невозможно установить полностью, но приходится мириться с его двусмысленностью? Что такое авторитет Библии, когда по одному и тому же вопросу один автор говорит одно, а другой — другое? В главах II-IV мы уже видели немало такого многообразия, а многообразие деноминаций в христианстве — живое свидетельство о многообразии интерпретаций, возможных в библейской экзегезе. Таким образом, ключевой вопрос для нас состоит не в том, считался ли Ветхий Завет авторитетным, а в том, чем был его авторитет на практике. Как первохристиане обращались с иудейскими Писаниями? Как они использовали Ветхий Завет?
§ 21 Иудейская экзегеза времен Иисуса
Достаточно общепринято, что раннехристианское использование Ветхого Завета развивалось в контексте иудейской экзегезы того времени. С нее и начнем. В целях нашей дискуссии можно выделить пять основных категорий иудейской экзегезы: таргум, мидраш, пешер, типология и аллегореза. О последних трех категориях идет немало споров. Поэтому сразу отметим, что эти категории — никоим образом не жесткие: часто бывает трудно провести грань между одной и другой или с уверенностью классифицировать способ экзегезы. Однако с их помощью легче описывать спектр иудейской экзегезы и интерпретации. Поэтому надеюсь, что в ходе дискуссии такая классификация себя оправдает.
21.1. Таргум. Таргум — это прежде всего перевод (на арамейский язык). Между возвращением из плена и II в. н. э. еврейский язык постепенно вытеснялся арамейским как разговорным языком евреев. В течение длительного времени иврит оставался прежде всего языком ученых, языком сакральным, — поэтому он использовался в письменных текстах данного периода. Однако к I в. н. э. многие (большинство?) палестинские иудеи говорили, видимо, только на арамейском [204] . Это означало, что синагогальные чтения из Закона и Пророков следовало переводить (иначе люди не понимали смысла). Долго хватало устных переводов, однако постепенно появились и письменные. До нас дошел целый ряд различных таргумов [205] .
204
См., например, J. Barr, 'Which Language Did Jesus Speak? — Some Remarks of a Semitist', BJRL, 53, 1970, pp. 9–29; J. A. Emerton, 'The Problem of Vernacular Hebrew in the First Century AD and the Language of Jesus', JTS ns, 24, 1973, pp. 1–23.
205
Cm. R. le D'eaut, Introduction r la litt'erature targumique, Prem, part., Rome 1966; J. W. Bowker, The Targums and Rabbinic Literature, Cambridge University Press 1969; M. McNamara, Targum and Testament, Irish University Press and Eerdmans 1972.
Отметим, что таргум не буквальный перевод. Часто он больше похож на пересказ или объяснение текста. Он расширяет текст, а нередко и изменяет его. Удивляться этому не приходится: так ведет себя и LXX (особенно в 3 Цар). Однако таргумы в данном отношении менее сдержанны, чем LXX: в нескольких случаях перевод просто превращается в толкование, и текст сильно не соответствует оригиналу. Самый яркий пример — таргум Исайи 53: перевод сознательно построен так, чтобы исключить христианское толкование. Он тенденциозен:
Кто поверил слышанному от нас? И кому так открылась сила могучей руки Господа? И праведник взойдет перед Ним как росток, — и как дерево, пускающее корни у потока воды, так возрастет в Земле святое поколение, нуждающееся в нем: его вид будет не как у обычного человека, и страх перед ним — не как страх перед обычным человеком; но святость будет на лице его, так что все видящие его будут искренне почитать его. Тогда будет презренна и подойдет к концу слава всех царств; они станут нетвердыми и больными как муж скорбей и предназначенный для болезни, — и, как когда присутствие Шехины удалилось от нас, они будут (или: мы будем) презренны и незначительны. Тогда помолится он за прегрешения наши, и беззакония наши будут прощены ради него, хотя мы считались пораженными, отверженными перед Господом. Но он построит святилище, которое было осквернено из-за прегрешений наших и оставлено из-за беззаконий наших; и его учением мир умножится на нас, и через нашу верность его словам наши прегрешения будут прощены нам. Все мы были рассеяны как овцы, совратились каждый на свой путь; но Господу было благоугодно простить нам всем прегрешения ради него [206] .
206
J. F. Stenning, The Targum of Isaiah, Oxford University Press 1949, pp. 178, 180. См. также W. Zimmerli and J. Jeremias, The Servant of God, ET revised SCM Press 1965, pp. 67–77. Другие более подробные примеры см. в D. Patte, Early Jewish Hermeneutic in Palestine, SBL Dissertation 22, 1975, ch. IV.
21.2. Мидраш. Мидраш — это толкование отрывка/текста, ставящее своей задачей вскрыть актуальность этого текста для настоящего. Для мидраша важен не столько буквальный и прямой смысл текста, сколько его внутренние и скрытые смыслы. Типичный мидраш состоит в извлечении таких сокрытых в каком-то конкретном тексте смыслов.
Мидраш отталкивается от (священного) текста или даже какого-то одного слова, но не просто разъясняет его: мидраш также расширяет смысл и, с помощью всевозможных ассоциаций, выводит скрытые смыслы [207] .
207
. Gerhardsson, The Testing of God's Son (Matt. 4.1–11 and par.), Coniectanea Biblica, Lund 1966, p. 14; см. далее R. Bloch, 'Midrash', Approaches to Ancient Judaism: Theory and Practice, ed. W. S. Green, Brown Judaic Studies I, Scholars 1978, pp. 29–50.
Ко временам Иисуса существовал широкий консенсус относительно правил интерпретации. Это семь правил ("миддот") Гиллеля:
1. Умозаключение от менее важного к более важному (и наоборот).
2. Умозаключение на основании аналогии: проводится аналогия между двумя отрывками, использующими общие выражения.
3. Построение семьи (группы отрывков, связанных по контексту), где особенность, присущая одному члену, применяется к остальным.
4. Аналогично (3), но семья состоит только из двух отрывков.
5. Общее и частное, частное и общее: детальное установление общего применения из частного случая (и наоборот).
6. Разъяснение с помощью аналогичного отрывка в другом месте.
7. Умозаключение на основании контекста.
Впоследствии число этих правил было увеличено до 32 [208] . О двух типах мидраша (галахе и агаде) мы уже говорили выше (§ 16.1).
21.3. Пешер. Пешер можно определить как частный случай мидраша, хотя многие ученые отказываются рассматривать его как отдельную категорию [209] . Само слово "пешер" означает просто "интерпретация". Смысл этого термина обязан Книге Даниила, в арамейской части которой (2:4–7:28) оно встречается 30 раз, где обозначает истолкование Даниилом снов Навуходоносора и Валтасара, а также истолкование Даниилом письмен, появившихся на стене во время Валтасарова пира. Обычно пешер дает гораздо более строгую интерпретацию, чем мидраш. Сильно упрощая, можно сказать: мидраш раскрывает актуальность текста, а пешер объясняет смысл текста на основе соотношений один к одному. Например, каждый элемент сна, каждое слово на стене имеет точное значение, причем значение, связанное с настоящим.
208
См. H. L. Strack, Introduction to the Talmud and Midrash, 1931, Harper 1965, pp. 93–98.
209
Согласно Э. Эллису, "специфика кумранского "пешера" не в его структуре или предмете, а в его технике, и особенно — эсхатологическом ракурсе" (E. Е. Ellis, 'Midrash, Targum and New Testament Quotations', Neotestamentica et Semitica: Studies in Honour of M. Black, ed., . . Ellis and M. Wilcox, T. & T. Clark 1969, p. 62). С точки зрения Патте, особенность кумранского пешера — отношение к тексту Писания как к своего рода мечте или загадке, которую надо "разгадать" (Patte, Hermeneutic, pp. 299–308).
Мене, текел, и парсин. Вот интерпретация (pesher) этих слов: мене — исчислил Бог дни царства твоего и положил конец ему; текел — ты взвешен на весах и найден легковесным; перес — разделено царство твое и отдано мидянам и персам
В последние годы о пешерах много говорят в связи с использованием их в кумранских комментариях. Общинники Мертвого моря считали себя верными Нового Завета, живущими в последние дни перед эсхатоном. Они верили, что некоторые ветхозаветные пророчества относятся к ним и только к ним, — пророчества, остававшиеся непроясненной загадкой до тех пор, пока Учитель Праведности не сообщил верное толкование [210] .
210
F. F. Bruce, Biblical Exegesis in the Qumran Texts, Tyndale Press 1960, pp. 7–11. См. далее M. P. Horgan, Pesharim, Qumran Interpretations of Biblical Books, SBQMS 8, Catholic Biblical Association of America 1979; W. H. Brownlee, The Midrash Pesher of Habakkuk, SBLMS 24, Scholars 1979.
Несколько таких комментариев дошли до наших дней лишь во фрагментах (например, комментарии на Книги Исайи, Осии и Наума). В наиболее полном виде сохранился комментарий на Книгу Аввакума. Метод разъяснения: сначала цитируется текст, затем следует его толкование. Пример:
"Вот, Я подниму халдеев, народ жестокий и необузданный" (1:6а). Толкование (pesher) этого: имеются в виду киттии (то есть римляне. — Дж. Д.)…
Отметим смелость толкования: слово "халдеи" относится к римлянам!