Единство и многообразие в Новом Завете Исследование природы первоначального христианства
Шрифт:
Когда я заканчивал работу над первым изданием, начинала зарождаться новая волна социологических исследований (особенно в трудах Герда Тайсена) [49] . Уже в то время я был убежден в ее значимости и излишне оптимистично заявил в предисловии, что надеюсь и сам включить в "Единство и многообразие" социологический аспект. (Должен признаться, что важность этого аспекта я осознал, уже заканчивая работу над рукописью.) С тех пор волна социологического интереса набрала силу [50] , и, если бы я взялся обстоятельно перерабатывать "Единство и многообразие", мне пришлось бы переделать большую часть материала сильнее, чем я это сделал сейчас. Это особенно сказалось бы на части II, поскольку некоторые течения, рассматриваемые в ней, в социологическом плане многогранны. За неимением лучшего я просто расставил в нескольких местах указания относительно того, что при более широком (в том числе социологическом) подходе потребовалось бы вносить изменения.
49
G. Theissen, The First Followers of Jesus. A Sociological Analysis of the Earliest Christianity, SCM Press 1978 = Soziologie der Jesusbewegung, Kaiser 1977; Studien zur Soziologie des Urchristentums, WUNT 19; T"ubingen 1979 = репринт серии статей, восходящих к 1973 г. J. Z. Smith, "The Social Description of Early Christianity". Religious Studies Review 1, 1975, pp. 19–25 и A. J. Malherbe, Social Aspects of Early Christianity, Louisiana State University 1977 обратили англоязычных читателей на важность работ Тайсена.
50
См., например, H. С Кее, Christian Origins in Sociological Perspective, SCM Press 1980; B. J. Malina, The New Testament World. Insights from Cultural Anthropology, SCM Press 1981; W. A. Meeks, The First Urban Christians. The Social World of the Apostle Paul. Yale University 1983; J. H. Elliott, ed., Social-Scientific Criticism of the New Testament and its Social World, Semeia 35, 1986. Дальнейшая библиография в D. J. Harrington, "Second Testament Exegesis and the Social Sciences. A Bibliography", Biblical Theology Bulletin 18, 1988, pp. 77–85.
Далее. "Единство и многообразие" было опубликовано в тот же год и тем же издательством, что и книга Эда Сандерса "Павел и палестинский иудаизм" [51] . Работа Сандерса обозначила решающий сдвиг, переоценку взаимоотношений первохристиан с иудаизмом, частью которого они были. К такой переоценке привели, в частности, следующие факторы: ужас перед Холокостом, растущее осознание долгой истории христианского антисемитизма, находка кумранских рукописей, труды Джекоба Ньюзнера по раввинистическим традициям [52] и возрождение интереса к так называемой межзаветной литературе иудейских псевдоэпиграфов [53] . В результате исследователи смогли новыми глазами взглянуть на иудейство Иисуса и развернули то, что некоторые именуют "третьим поиском исторического Иисуса" [54] . Кроме того, переоценка повлекла за собой жаркие дебаты о Павле и законе, в которых мне посчастливилось участвовать [55] . Перечтя некоторые куски "Единства и многообразия", я осознал, сколь "досандерсовскими" были некоторые мои характеристики Иисуса и закона. Тут действительно пришлось внести изменения, пусть даже малые.
51
E. P. Sanders, Paul and Palestinian Judaism, London: SCM Press 1977.
52
J. Neusner, The Rabbinic Traditions about the Pharisees before 70, Brill 1971; From Politics to Piety. The Emergence of Pharisaic Judaism. Prentice-Hall 1973; Judaism. The Evidence of the Mishnah, University of Chicago Press 1981; Judaism in the Beginning of Christianity, Fortress/SPCK 1984.
53
G. W. E. Nickelsburg, Jewish Literature between the Bible and the Mishnah. Fortress/SCM Press 1981; J. H. Charlesworth, ed., The Old Testament Pseudepigrapha, 2 vols., Darton, Longman & Todd 1983, 1985; H. F. D. Sparks, ed., The Apocryphal Old Testament, Clarendon 1984; M. E. Stone, ed., Jewish Writings of the Second Temple Period. Van Gorcum/Fortress 1984; R. A. Kraft and G. W. E. Nickelsburg, ed., Early Judaism and its Modern Interpreters, Scholars 1986; E. Sch"urer, The History of the Jewish People in the Age of Jesus Christ, revised and ed., G. Vermes, et al., T. & T. Clark, Vol. 3, 1986, 1987.
54
Особенно T. Wright in S. Neill and T. Wright, The Interpretation of the New Testament 1861 -1986, 2nd edition, Oxford University 1988, pp. 38Iff. Райт имеет в виду следующие работы: В. F. Meyer, The Aims of Jesus, SCM Press 1979; A. E. Harvey, Jesus and the Constraints of History, Duckworth 1982; M. J. Borg, Conflict, Holiness and Politics in the Teachings of Jesus, Mellen 1984; . P. Sanders, Jesus and Judaism, SCM Press 1985. К "третьему поиску" можно отнести и ряд других работ, написанных с разных позиций, например, В. Chilton, A Galilean Rabbi and his Bible. Jesus' Own Interpretation of Isaiah, SPCK 1984; F. G. Downing, Jesus and the Threat of Freedom, SCM Press 1987; R. A. Horsley, Jesus and the Spiral of Violence. Popular Jewish Resistance in Roman Palestine, Harper & Row 1987; R. Leivestad, Jesus in His Own Perspective, Augsburg 1987; G. Theissen, The Shadow of the Galilean, SCM Press 1987; S. Freyne, Galilee, Jesus and the Gospel, Gill & Macmillan 1988; I. M. Zeitlin, Jesus and the Judaism of his Time, Polity 1988; J. H. Charlesworth, Jesus within Judaism. New Light from Exciting Archaeological Discoveries, SPCK 1989.
55
J. D. G. Dunn, Jesus, Paul and the Law: Essays on Mark and Galatians, London: SPCK, 1990, с библиографией.
Третье из новых актуальных направлений связано с тем, что кратко можно назвать "литературной критикой" [56] . Я признаю ее значимость для герменевтического поиска смысла в новозаветных текстах, но считаю, что включать ее в книгу гораздо менее необходимо, чем предыдущих два направления. Дело в том, что литературная критика старается освободить новозаветные тексты от узких и подчас банальных забот исторического исследования. Между тем в "Единстве и многообразии" я преследую именно исторические цели, как ясно видно из подзаголовка — Исследование природы первоначального христианства. Хотя обычно историку не уйти от вопросов жанра и литературной формы, на сей раз, как ни странно, эти вопросы мало актуальны (основное исключение — глава "Апокалиптическое христианство"). Несмотря на то что жанровое многообразие — одна из важных составляющих новозаветного многообразия, в данной книге меня больше интересовали не столько те или иные конкретные документы, сколько то, какие общие темы, верования, обычаи и направления объединяют разные документы. Соответственно ввиду ограниченности места я вынужден предоставить другим ученым разработку этого аспекта единства и многообразия.
56
См., например, D. Rhoads and D. Michie, Mark as Story. An Introduction to the Narrative of a Gospel, Fortress 1982; R. A. Culpepper, Anatomy of the Fourth Gospel. A Study in Literary Design, Fortress 1983; . V. McKnight, The Bible and the Reader. An Introduction to Literary Criticism, Fortress 1985; R. C. Tannehill, The Narrative Unity of Luke — Acts. A Literary Interpretation. Vol. 1: The Gospel according to Luke, Fortress 1986; D. Jasper, The New Testament and the Literary Imagination, Macmillan 1987; N. R. Petersen, Literary Criticism for New Testament Critics, Fortress 1978. Относительно того, что можно было бы обозначить как историческую литературную критику, см. D. Е. Aune, The New Testament in its Literary Environment, Westminster 1987. Позитивную оценку см. в R. Morgan & J. Barton, Biblical Interpretation, Oxford University Press 1988, гл. 7.
Если проблематика сильно изменилась и если обстоятельная переработка книги невозможна, стоит ли вообще браться за дело? Этот вопрос мы серьезно рассматривали на нашем семинаре. Ответ, однако, был твердым и однозначным: второе издание желательно, и работа над ним необходима. Основные причины состоят в следующем.
Начнем с чисто практического соображения: немецкое издание было почти готово. Было бы очень жаль, окажись оно всего лишь переводом устаревшей версии 1977 г. И даже если бы английские издатели сочли трудным вносить в текст изменения, с немецким изданием дело обстояло куда проще: текст еще не был набран в типографии. Между тем мне не хотелось, чтобы немецкое и английские издания сильно отличались друг от друга. Напрашивался выход: внести минимальные исправления там, где это необходимо и возможно, сохранив английскую пагинацию. Рассматривая каждую главу после обсуждения ее на семинаре, я с облегчением обнаружил, что даже в условиях подобных ограничений могу сделать все существенные и большинство желательных исправлений.
Второе. Первоначальная версия "Единства и многообразия" отчасти устарела, но далеко не в такой степени, чтобы вовсе утратить ценность. Вопросы и темы, рассмотренные в части I, а также течения, проанализированные в части II, сохраняют актуальность для любого исследования первохристианства. Сводить всю новозаветную науку к вышеуказанным трем направлениям значило бы оказать ей дурную услугу. Материал, который я рассматриваю в последующих главах, содержит много непреходящего, а потому дебаты последних двенадцати лет не умаляют его значимость. По–моему, я подал факты в достаточно компактном виде, так что в результате получилось одно из наиболее полезных введений в проблематику и множество отправных точек для дискуссии и дальнейшего изучения этих тем и направлений. Надеюсь, что книга поможет читателям взглянуть на Новый Завет и первохристианство в новом свете, поможет лучше его понять, — и, если даремские семинары хоть сколько-нибудь показательны, даст свежий стимул для новозаветников самого разного профиля. И если с помощью минимальной переработки эту ценность удастся увеличить (убрав наиболее устаревшие куски и добавив современную библиографию), то книга сможет пригодиться еще одному поколению исследователей Нового Завета.
Третье. Превыше всего важность темы — единство в многообразии. Моей основной целью было не создать углубленное пособие по Новому Завету, а проанализировать историческую реальность христианства I в. и христианства новозаветных документов, исследовать историческое и богословское взаимодействие между их единством и многообразием. Еще до выхода в свет первого издания я восемь лет жил с этой проблемой: дискутировал, преподавал, думал, делал письменные заметки. И я все более и более убеждался: в христианском единстве многообразие играло положительную роль [57] . В последующие двенадцать лет этот момент постепенно становился для меня все более и более важным: я все яснее и яснее сознавал, что христианское единство невозможно без многообразия, что без достаточного многообразия христианское единство будет (до ереси) узким и вытеснит некоторые формы жизни в Духе и некоторые выражения благодати Божьей во Христе; что без многообразия видов и функций христианское единство будет смехотворно однобоким и карикатурным, как тело, состоящее только из одного глаза или одного уха (1 Кор 12:17–20).
57
Одна из самых неожиданных рецензий на "Единство и многообразие" критиковала меня за то, что я недостаточно серьезно отношусь к многообразию и придаю ему лишь периферийную значимость (T. Radcliffe, New Blackfriars, July 1978, pp. 334–336)! Я не понимаю этой критики.
Одним из наиболее ободряющих последствий "Единства и многообразия" стало то, что меня начали звать на экуменические собрания и конференции, причем именно с целью разобраться и поразмыслить над тем, какое значение имеет новозаветное единство и многообразие для современных экуменических забот [58] . Я с радостью откликался, ибо считал, что выводы главы XV имеют первостепенную значимость для каждого, кто всерьез воспринимает исторический характер христианства и ту его дефиницию, которую задает Новый Завет [59] . Если исправленное издание глубже раскроет перед новозаветниками в частности и христианами вообще реальность и важность единства в многообразии (оба слова одинаково значимы!), мне почти наверняка захочется продолжать.
58
Та мысль, что единство не противоречит многообразию и заключается в нем, затрагивалась в экуменических дискуссиях; см., например, М. Kinnamon, The Truth and Community, World Council of Churches/Eerdmans 1988, pp. 1–7.
59
Пока был опубликован только один из моих докладов — "Die Instrumente kirchlicher Gemeinschaft in der fr"uhen Kirche", Una Sancta 44.1, 1989, pp. 2–13. Один из аспектов того, что я пытаюсь сказать, состоит в возражении против злоупотребления такой метафорой, как "конвергенция" (convergence). Конвергенция, по определению, означает сужение: скажем, движение по двум шоссе в результате становится движением по одному шоссе. Для меня предпочтительнее иная метафора — "слияние" (confluence): две реки сливаются в одну, но эта одна река более глубока и/или более широка, чем любой из притоков. См. ниже прим. 15.
Четвертое. Новое издание дает мне возможность лучше разъяснить цели, объем и ограничения "Единства и многообразия". Скажем, читатели должны были понять, что в части I я стараюсь отыскать единство, задавая вопросы: что исторически служило объединению христианства? Что считалось частью его уникальной специфики? В этом смысле на ход моих мыслей оказала влияние вся последующая история христианства. Аналогичным образом обстоит дело с частью II: рассмотренные в ней течения и направления обрели наиболее развитую и характерную форму в посленовозаветный период и составляли для христиан II в. главные альтернативы. Соответственно обзор получился более глобальным и цельным, чем, казалось бы, можно было ожидать. Поэтому стало довольно проблематичным добавлять новые главы (я размышлял, не включить ли главу по этике [60] ) или перемещать акценты и образы с "единства и многообразия" на, скажем, полезную схему Бекера ("когерентность и случайность"), которая, впрочем, сводится к тому же [61] .
60
См. недавний анализ этой проблемы: W. Schr"age, "Zur Frage nach der Einheit und Mitte neutestamentlicher Ethik", Die Mitte des Neuen Testaments. Einheit und Vielfalt neutestamentlicher Theologie, E. Schweizer Festschrift, hrsg. U. Luz and H. Weder, Vandenhoeck 1983, pp. 238–253.
61
J. C. Beker, Paul the Apostle, Philadelphia: Fortress, 1980.
С другой стороны, пожалуй, мне следовало яснее сказать, что в "Единстве и многообразии" я работаю на двух уровнях. Один уровень — историческая реальность церквей, о которых идет речь в Новом Завете. Другой — сам Новый Завет. Разумеется, последний содержится в первом, и все же это разные вещи. Тот факт, что многообразие новозаветных документов уже многообразия ранних церквей, не должен давать нам повод закрывать глаза на многообразие самого Нового Завета. Однако не следует игнорировать и то обстоятельство, что более узкое многообразие новозаветных документов сдерживало и ограничивало более широкое многообразие.
Опять-таки напомню: последующие главы носят ознакомительный и обобщающий характер. По любой из рассмотренных тем можно написать несколько монографий. В ходе даремского семинара мы часто приходили к выводу, что, хотя по ряду вопросов можно и нужно сказать больше, сделать это можно лишь за счет обширных дополнений. Данные и анализ, которые содержатся в книге, предоставляют лишь отправную точку для дискуссии, — именно то, что нужно умелому ведущему. Текст разбит на подразделы. Они облегчают работу с книгой в группах. Кое–где встречаются повторы. Они отражают попытку сделать каждую главу как можно более компактной и самодостаточной. Система перекрестных ссылок позволяет при необходимости вести более развернутое обсуждение отдельных моментов. В библиографические сноски я включил не только те труды, которые подтверждают мои тезисы, но и те, которые оспаривают их или придают дискуссии иную направленность. Хотелось бы надеяться, что если участники дебатов, взяв за отправную точку "Единство и многообразие", будут изучать как новозаветные тексты, так и предложенную библиографию, то придут к более полному и глубокому пониманию, чем то, которое можно было достичь в самом "Единстве и многообразии".
Поскольку я хотел дать толчок полемике, то сознательно старался острее формулировать вопросы и выводы. Работая над пересмотром книги, я не раз спрашивал себя, не стоит ли смягчить те или иные смелые или дискуссионные утверждения, а кое–где мне показалось, что в постановке проблемы я перегнул палку. Однако большей частью я придерживаюсь прежней линии: стимулировать обсуждение и оспаривать "более безопасные" позиции. Если отдельные перегибы будут платой за то, что у некоторых людей откроются глаза, я согласен. И если в конечном счете мы лучше станем понимать историческую реальность первохристианства и характер Нового Завета, то моя цель во многом будет достигнута.