Чтение онлайн

з) Наконец, можно заметить, что преследования, последовавшие за казнью Стефана, затронули только или почти только христиан из эллинистов. Изначально Стефан проповедовал и вел споры, очевидно, в эллинистических синагогах (6:9–10). Его отношение к Храму могло глубоко обидеть тех, кто, оставив свои дома в диаспоре, специально переселился в Иерусалим, город Храма. Взгляды Стефана, несомненно, отчасти объясняются как реакция "рассерженного молодого человека" на преувеличение роли храмового культа "старцами". Во всяком случае, обвинение и арест Стефана организовали эллинисты (6:11–13), и, что существенно, ведущую роль в последующих преследованиях играл Савл, иудей из диаспоры (Гал 1:13,23, Флп 3:6, Деян 8:3,9:1–3). Другими словами, гонения имеют признаки внутриэллинистского конфликта. Это вполне может означать, что гонения были направлены в основном (или только) против отступников, то есть христиан–эллинистов, а верующих из иудеев хватали лишь случайно или на короткое время. По словам Луки, вся церковь рассеялась по разным местам — "кроме апостолов" (8:1). Но очень трудно допустить, что власти сосредоточили гонения на многочисленных последователях, а вождей запрещенного движения оставили в покое, — это противоречит явной стратегии погромов (ср. 12:1–3). Кроме того, в Иерусалиме эллинисты выделяются, и их легко узнать, лишь немногие друзья укроют там обратившихся ко Христу сторонников Стефана. Местные христиане из евреев по–прежнему верны Храму и закону, а потому находятся в относительной безопасности [486] . Каков бы ни был настоящий размах гонений, похоже, что почти всех эллинистов из Иерусалима вытеснили (8:4–6:11:19–21), в результате чего в Иерусалимской церкви остались в основном евреи, сделав ее бастионом более консервативного иудейского христианства во время дальнейших споров о миссии к язычникам (см. выше, § 56, ср. Гомилии псевдо–Климента, XI. 35 — Иаков, глава "Церкви евреев в Иерусалиме"). В таком случае гонения после казни Стефана просто углубили тот раскол между двумя сторонами, который был вызван воззрениями Стефана.

Таким образом, почти с самого нахала своего существования христианство отличалось большим многообразием', по сути в первой христианской общине был раскол. Мы частично выявили первое разделение между двумя типами христианства: консервативным и либеральным (если использовать обычные и понятные термины). Одни держались традиции, другие в свете меняющихся обстоятельств были к ней равнодушны. Местные иудеи считали важным остаться в рамках уже существующего иудаизма — как, несомненно, и сам Иисус. Эллинисты стали большое внимание придавать тем элементам предания об Иисусе, которые выходили за рамки тогдашнего иудаизма: заплата из новой ткани стала рвать ветхую одежду, молодое вино стало прорывать ветхие мехи — как и предвидел Иисус (Мк 2:21–22).

Если христианство начало столь быстро распространяться вследствие воззрений эллинистов и последующего гонения на них (Деян 8:4–6,11:19–21), встает вопрос: насколько широко оно могло распространиться, прежде чем утеряло плодотворный контакт с иудейскими корнями и христоцентричностью? Насколько многообразным стало оно в миссионерских церквах, образованных трудами эллинистов [487] и апостольской деятельностью Павла? Насколько синкретическими или склонными к гностицизму были церкви, о которых говорится в Новом Завете? Далее мы попытаемся ответить на эти вопросы, начав с рассмотрения тех христианских общин или частей христианских церквей, которые, по–видимому, были наиболее открыты и подвержены влиянию категорий и представлений, характерных для гностических систем II в. и позже [488] .

61.1. Церковь в Коринфе. Первое послание к Коринфянам — самое ясное в Новом Завете свидетельство разделения внутри христианской общины.

(1 Кор 1:10–13, КП)

Комментаторы часто считали это указанием на существование в Коринфе четырех партий: Павла, Аполлоса, Петра и Христа. При этом первые три выражали верность одной из важнейших фигур раннехристианской миссии, а четвертая такие разделения осуждала, подчеркнуто выражая верность одному Христу, хотя, возможно, своей надменностью фактически образовывала отдельную партию [489] . С другой стороны, по мнению Дж. Манка (J. Munck), в Коринфе никаких "партий" или фракций вообще не было — были только перебранки, вызванные ложным определением мудрости [490] . Лучшее объяснение, видимо, принадлежит Н. А. Далу (N. А. Dahl) [491] : были не четыре различные группы, а только две — дружественная Павлу и враждебная ему. В пользу этого свидетельствуют три факта.

(1) В остальной части письма нет следов трех различных мнений: проблемы создала, видимо, одна–единственная форма вероучения, в различных вопросах расходящаяся с учением Павла. В Коринфе, конечно, были иудеохристиане (как показывает 1 Кор 8–10), но они едва ли плохо относились к Павлу и образовали сплоченную партию, хотя кто-то и мог провозглашать: "Я Кифин", в знак протеста против двух других позиций.

(2) В начальном отрывке, посвященном разделению, Павел фактически не говорит о различных группах: текст 1:10–4:21 — это самооправдание Павла, его поведения и служения, попытка восстановить свой авторитет вопреки нападкам на него. (3) В непосредственном ответе на различные лозунги Павел имеет в виду только две партии: заявляющие о верности ему и заявляющие о верности Христу. Если бы партии Аполлоса и Кифы отличались от партии Христа, Павел мог бы спросить также: "Разве Аполлос был распят за вас?" или: "Разве во имя Кифы вы крещены?" Аналогично в 2 Кор 10:7 — он противостоит лишь тем, кто считает Христовым только себя, о разных партиях не упоминается.

Почему в таком случае в 1:12 мы видим четыре различных лозунга? На этот вопрос Дал отвечает достаточно убедительно:

Кем в таком случае были противники Павла в Коринфе? Вероятнее всего, это восторженные (см. выше, § 44.2) христиане, находившиеся под сильным влиянием идей, характерных для позднейшего гностицизма. Конечно, многие исследователи назовут их просто гностиками [493] , но в письмах к коринфянам нет указаний на завершенную гностическую систему, особенно в области христологий [494] .

а) Мы видим, особенно из 2:6–3:4, что в Коринфе Павел выступал против тех, кто называл себя духовными . Это ключевое слово в гностицизме, во всех трех случаях, когда Павел его употребляет в 1 Кор, он, видимо, пользуется языком своих оппонентов (2:13,15; 3:1; 12:1; 14:1,37; 15:44,46). С такой самооценкой было связано то, что они большое значение придавали тому, что сами называли "мудростью" . Как духовные и мудрые, они презирали Павла за простоту формы и содержания его учения (1:17–2:5). Они оставили молоко его учения ради твердой пищи более глубокой мудрости (3:1–2). Они уже достигли полноты, уже разбогатели, уже воцарились, а потому могут свысока, с напыщенной гордостью и высокомерием взирать на собратьев–христиан и на самого Павла, как на наставника в низшем по уровню христианстве (4:6, 8,10,18). Они, несомненно, считали христианство одной из форм мудрости, а себя мудрыми и возвышенно–духовными. По сравнению с другими верующими они — зрелые и духовные. Параллели с поздним гностицизмом здесь поражают. Разновидностей гностицизма было много, но их объединяло разделение людей на две (или три) группы, причем духовные непременно рассматривались как превосходящие остальных [495] . Премудрость играла важную роль в их понимании спасения [496] . Крест же, по крайней мере для некоторых, был преткновением [497] .

б) Вопросы о безнравственности и браке, затронутые в 1 Кор 5–7, также могут отражать раннюю гностическую или догностическую мысль. Хорошо известно, что гностический дуализм духа и плоти мог привести либо к неразборчивости, либо к аскетизму. Коль скоро дух — это благо, а тело — зло, презренная "грязь" и тюрьма, держащая божественную искру в плену у материи, то с точки зрения логики безразлично, как обращаются с телом. То есть можно уйти в грубейшую чувственность (без вреда для духа) [498] или заморить себя воздержанием [499] . Поэтому упоминаемая в 1 Кор 5–6 безнравственность вполне могла быть естественным следствием гностических взглядов на тело, а также известной своей вольностью атмосферы Коринфа (отсюда 6:15–20). И если в 1 Кор 7:36–38 (см. КП. — Ред.) имеется в виду аскетический или духовный брак, то это может быть результатом тех же основных гностических идей, возможно соединенных с реакцией против коринфской безнравственности и распущенности, а также ожиданием близкого конца [500] .

в) Возникшее в христианской общине напряжение между евшими мясо и вегетарианцами очень напоминает разделение между гностиками и остальными людьми (гл. 8–10). Подобно позднейшим гностикам, "люди знания", очевидно, были высокого мнения о собственном знании и понимании (8:1, 7,10,11) [501] , "Мы имеем знание" — было, очевидно, их горделивое притязание (8:1,10), как, возможно, и "мы любим Бога и познаны Им" (8:3 — ср. Еванг. Истины, 19:33). Следовательно, они никакого значения идолам не придавали и свободно присоединялись к храмовым празднествам — опять-таки подобно гностикам II в. [502]

г) Духовное самомнение, пневматика (они бы сказали "знание истинного положения дел"), возможно, отражается в некоторых (хотя и не всех) спорах, раздиравших Коринфскую церковь. Наибольшего выражения оно достигало в их поведении во время совместной трапезы и вечери Господней (11:17–22, 33): для части общины это был повод хорошо поесть, презрев при этом бедных ее членов (у которых еды было меньше) и пришедших позже. Почти наверняка речь идет о тех самых людях, чье превосходящее знание давало им право наслаждаться жизнью — к общей трапезе и вечере Господней они относились так же, как и к идольским празднествам, которые посещали (ср. 10:19–21) [503] . То же духовное самомнение заметно и в вопросе о духовных дарах (гл.12–14): они, несомненно, гордились своими духовными дарами , особенно экстатическим вдохновением, когда они говорили "языками" (14:12,23,33) — они считали это проявлением высшей духовности и к не обладавшим столь же яркими дарами относились с пренебрежением (гл. 12:21). Не исключено, что 12:3 содержит одну из ранних формулировок типично гностической христологии: земной Иисус значения не имеет, значение имеет только небесный Христос [504] .