Чтение онлайн

В конце 1660-х годов Спиноза прерывает свою достаточно отвлеченную работу. Он чувствует необходимость высказаться по политическим и религиозным вопросам. Возможно, что к этому его подталкивает сам де Витт, а возможно, что Спиноза объясняет свою религиозную позицию в связи с предшествующим отлучением. Так или иначе, в 1670 году он публикует, анонимно и по — латыни, публицистический «Богословско — политический трактат». Большая часть книги посвящена отстаиванию критически — филологического подхода к Священному Писанию. Этот подход фактически дезавуирует священный статус Писания. На тот момент это был скандал, и книга была повсеместно запрещена. Она была для своего времени слишком смелой, хотя и выражала скрытые мысли многих современников. Хотя Трактат в основном посвящен Библии, в нем есть главы, посвященные политике. В них Спиноза — впервые, наверное, в истории философии — высказывается за демократическое устройство государства, которое, по его мнению, «наиболее естественно и наиболее приближается к свободе» [1] . Кроме того, он выдвигает здесь свою версию общественного договора, который, правда, «до тех пор будет иметь силу, пока будет существовать его основание, а именно повод к опасности или выгоде». То есть договор ничего не добавляет к союзу материальных интересов и не создает никаких дополнительных обязанностей. Позже, в незавершенном «Политическом трактате» Спиноза более подробно разовьет эти размышления, но от теории общественного договора он откажется вовсе.

После написания «Трактата» Спиноза возвращается к своему большому труду, но теперь он разворачивает его к этической проблематике и поэтому называет все произведение «Этика». «Этическую проблематику» Спиноза понимает как учение об аффектах: мы не должны диктовать человеку какие — то принципы, а прежде всего описать, как и почему он обычно себя ведет. Это знание и будет составлять этику, потому что свобода и радость заключаются просто в сознании своих аффектов и в способности ими управлять (вытекающей из знания). В основе всех аффектов находится стремление (conatus) всякой вещи, и в частности человека, сохранять свое существование, а это значит сохранять и увеличивать свою способность к движению, действию (3, теор. 6—11). Существование каждой вещи не подразумевается само собой, а требует постоянного «вброса» божественной мощи: Бог, или природа, постоянно участвует в бытии каждой вещи. Этика Спинозы направлена не на достижение покоя, а на поддержание постоянной деятельности. Это этика практических людей XVII века.

Спиноза заканчивает «Этику» в середине 1670-х годов, но и эту книгу его рассматривают как ересь и печатать не дают. Действительно, Бог в этой книге явно не является христианским Богом — у него нет личностной ипостаси, нет репрезентации. Он то ли полностью воплощен, то ли полностью развоплощен, растворен в мире. То ли крайнее христианство, то ли крайний иудаизм. Но явная ересь с точки зрения и того, и другого.

В конце жизни Спиноза серьезно болеет туберкулезом. Он занимается грамматикой древнееврейского языка, а также решает систематизировать свое политическое учение и пишет «Политический трактат», который остается незаконченным. В отличие от «Богословско — политического трактата», «Политический трактат» написан в научном, схоластическом стиле — пусть без аксиом и теорем, но с онтологическим введением, из которого следует остальное. Именно эта систематичность ставит «Политический трактат» Спинозы в ряд главных политических произведений XVII века: большинство ученых боялись объединять в одной книге онтологию и политику, и только такие смельчаки, как Гоббс и Спиноза, претендовали на всеохватывающий авторитет светского разума.

В 1677 году, в возрасте 44 лет, Спиноза умирает от чахотки. Его работы, в частности «Этика» и «Политический трактат», издаются вскоре после его смерти, но тут же их снова запрещают, и они больше не перепечатываются вплоть до XIX века (!). Тем не менее, как мы упоминали, все немецкие мыслители конца XVIII — начала XIX века зачитывают Спинозу до дыр и черпают в нем вдохновение для своей философской революции.

Политическое учение Спинозы наиболее полно изложено в Политическом трактате [2] . Оно полностью следует из его теоретической философии, изложенной в Этике.

Основываясь на учении Гоббса, Спиноза также кладет в основание общества власть или мощь, potentia, Объединяясь, люди суммируют свою власть. Власть общества тем больше, чем больше суммарная власть (мощь) его членов. Спиноза как бы развивает логику обложки Левиафана—, государство — это сумма маленьких человечков, но без головы, приделанной Гоббсом и его иллюстратором! Поскольку Спиноза отрицает репрезентативный принцип в теологии и онтологии, то он отрицает его и в государстве. Тело общества акефально, оно никем не представлено.

В естественном состоянии люди «своеправны», то есть автономны (sui iuris). (Этот тезис классического республиканизма стал основополагающим для Нового времени — автономия, своепра — вие каждого.) Но по отдельности люди слишком слабы. Поэтому они, как правило, объединяются и формируют общее право, которое образует суммарную общую власть (imperium) и государство (civitas). Но это объединение не является столь же определенным и бесповоротным, как у Гоббса. «Право верховной власти есть не что иное, как естественное право, но определяемое не мощью каждого в отдельности, а властью или мощью множества (potentia multitudinis), руководимого как бы одним духом (quasi una mente)* [3] . То есть люди как бы, или почти, объединяются в государстве, но могут в любой момент из него выйти. Это «слабое», видимое единство не может достичь той степени единства, которая и так присуща всем вещам по их природе. Спиноза отрицает возможность «искусственного Бога». Государство не уничтожает в его теории то несводимое к единству «множество», которым является народ.

Спиноза понимает право просто как другую сторону власти (мощи), так же как мысль у него является другой стороной материи, которую она мыслит. Не случайно Спиноза столь высоко ценит Макиавелли (которого трактует как разоблачителя опасности тираний) [4] . Might makes right, как говорят по — английски — кто силен, тот и прав. «Каждый человек имеет столько же права, сколько власти (мощи)» [5] . Поэтому естественное право, стремление человека к самосохранению и увеличению движения, сохраняется в государстве: государство реально обеспечивает человеку самосохранение, увеличивает его практические возможности. Государство — это такое объединение множества людей, которое умножает их мощь. То есть у Спинозы не идет речь о чисто юридической, правовой логике, которая бы выступала критерием или конституцией реальности — любое правовое положение имеет смысл, только если оно отражает реальную расстановку сил.

В отличие от Богословско — политического трактата, в Политическом трактате отсутствует понятие «общественного договора». «Квази — объединение» множества в государство не является договором. Договор — это ограниченно юридическое понятие, он придает слишком много значения символам. У нас же речь идет о реальном объединении. Поэтому естественное право и продолжает действовать в государстве. Впрочем, Спиноза близок к Гоббсу, когда утверждает, что естественное право в естественном состоянии является скорее ничтожным, так как свою мощь очень трудно применить. Напротив, объединение в общество увеличивает общую мощь. Поэтому, как и Гоббс, Спиноза считает, что в общественном состоянии человек теряет свое индивидуальное право, и имеет его лишь столько, сколько ему «уступает» совместная мощь [6] .

Доктрина свободомыслия и критического отношения к авторитету, в том числе к религии, которая развивается в «Богословс — ко — политическом трактате», напрямую связана с его политической теорией, а именно идеей автономии человека, не снимаемой в общественном состоянии. Каждый думает за себя, и целью каждого является самопознание. Государство суммирует не только аффекты, но и рациональные интересы своих граждан.

Мы уже видим, какую роль играет у Спинозы понятие власти. Власть — мощь — potentia — это онтологическое основание государства, творческая энергия, принадлежащая Богу. Но у Спинозы есть и другое понятие о власти, которое выражается словами imperium или potestas. Это — власть в юридическом смысле, либо верховная власть, либо другой тип властных полномочий. По — русски potentia переводят как мощь, imperium как верховную власть, a potestas — как власть. Но вообще — то говоря, все это власть: просто в одном случае она понимается как онтологическая способность, а в другом — как определенная, признанная другими способность. Спиноза не изобрел это различие, но он придает ему большое значение. Оно соответствует его различению между творящей и сотворенной природой (natura naturans и natura naturata). Сто лет спустя Эммануэль Сийес воспроизведет это различение в своей знаменитой паре понятий: «учредительная власть» и «учрежденная власть». Но у Спинозы, в отличие даже от Сийеса, естественная власть — мощь множества не исчезает в государстве. Это означает, что мы не дистанцируем учредительную власть — революционную, хаотическую энергию политических аффектов, которая создает государство, а каким — то образом вбираем ее внутрь его.

Спиноза также различает между «гражданином» как активным участником государства и «подданным» как тем, кто подчиняется его законам [7] . Это раздвоение полностью вытекает из различения potentia и potestas. Благодаря этому раздвоению в государстве возникает все — таки принуждение и порядок и исходная естественная мощь человека как — то ограничивается законом. Значит, мы все — таки не можем избежать в государстве момента подчинения и несвободы.

После экспликации общей политической теории, Спиноза обращается к детальному исследованию типов режимов — монархии, аристократии и демократии (любой из них не противоречит его теории, поскольку эти различия касаются только правительственной, «верховной» власти, а субъектом ее остается «множество»). Он находит каждый из этих типов приемлемым, но при условии, что первые два приближаются к демократии: монархия, в духе Макиавелли, опирается на народную армию, а аристократическая республика опирается на максимально многочисленное собрание [8] . Но действительно лучшим строем является демократия, «всецело абсолютная форма верховной власти» [9] .