Чтение онлайн

Зато представители другого — эволюционистически-модернистического течения англиканского богословия легко подпадают искушению сделать свою модернистическую психологию, переживания "современного человека" и быстро увядающие "достижения современной мысли" с ее поверхностно-туманным эволюционизмом, масштабом и критерием для Вечной Истины Бога. Насколько православной мысли дорого и интересно первое учение — именно также в его честных борениях с проблемами современности и современного познания, настолько неприемлем для нея субъективистический дух последнего, где из христианского благовестия выкинуто его ядро, т. е. все его содержание — парадокс о добровольном самоуничижении Бога, соблазн проповеди воплощения и победы над смертью. Но религиозно решающий голос в Англиканской Церкви принадлежит, как я указывал, не этому крайнему модернизму, а положительно-церковному течению, выростающему из традиции Апостолов и Отцов.

Показательным явлением (одним из центральных явлений) в области этой положительно-христианской мысли англиканства первой половины 20 века следует, несомненно, считать два весьма замечательных и серьезных по тону (не в пример многим другим, иногда слишком популяризирующим и поверхностно скользящим проявлениям англиканской богословской мысли) сборника богословских статей, религиозно-исторического и религиозно-философского содержания: Essays Catholic and Critical, вышедший в 1926 г. (edited by E. A. Selwyn; последнее издание 1931 г.) и сборник Essays on the Trinity and on the Incarnation (ed. by A. E. I. Rawlipson, Longmans 1928). В этих сборниках приняли участие самые видные представители богословской науки Англиканской Церкви. Содержание их затрагивает все основные вопросы религиозной жизни и христианского миросозерцания, а также ряд важнейших тем истории христианства. Поражает в целом ряде очерков глубина и многосторонняя трактовка предмета. [136] Но мы остановимся специально на тех, что касаются самых основ христианского религиозного миросозерцания. В сборнике Essays on ihe Trinity and on the Incarnation особенно привлекают проникновенностью и силой религиозные мысли два очерка: God and Time (by Rev. F. H. Brabant) и The Incarnation (by Rev. L. Hodgson). Оба касаются той же основной темы: отношения Бога к творению Своему.

Мы по нашему несовершенному человечеству не можем судить о том, чем было совершенное человечество воплощенного Слова; "наоборот, мы должны измерять наше приближение к идеалу совершенного Человечества через сравнение с Ним" (т. е. с Христом). [137] Более того, воплощение Слова не только есть центр в истории человеческой расы, но в истории мира. Есть основной ключ к уразумению смысла творения; оно имеет поэтому космическое значение.

Сила и подъем религиозного созерцания в этом очерке достигают силы и подъема чисто патристического характера. Смысл и призвание человека — врастать все больше в это обоженое человечество Слова, чтобы стать членом прославленного Тела Его и, как член "Тела Славы Его, стать причастником Вечной Жизни".

Дух первохристианского подъема, дух иоанновского и павловского созерцания Вечной Жизни, дух торжествующей проповеди Афанасия, Василия и Григория, то, чем живет и дышит Православная Церковь, основа и суть нашей веры, глубина и размах православного миросозерцания, живут и дышат в этих проникновенных словах. В этих глубинах религиозного миросозерцания объединение Церквей уже свершилось, или — скажем сдержаннее и точнее — уже дано в зерне, в семени (ибо не вся Англиканская Церковь стала на эту точку зрения, и она не проведена еще последовательно в церковную жизнь англиканства). Это семя должно победно пробиться наружу, преодолевая сопротивление окружающих второстепенных факторов — исторических влияний, исторической среды. Эти второстепенные факторы церковной жизни должны быть расплавлены в горячий живой поток в огне апостольского и святоотеческого созерцания воплощенного Слова.

По той же линии трепетно-благоговейного созерцания Воплощения Слова, развивается религиозная мысль L. Thornton's в его выдающейся (несколько трудно написанной) обширной книге The Incarnate Lord (1928) и в его статье The Christian Conception of God (Essays Catholic and Critical). [139] Остановимся на главных мыслях его книги.

Thornton глубоко убежден, что тайна воплощения одна только и может раскрыть истинный характер отношения Бога к твари (The Incarnation provided the revealing principle of theism by disclosing the true nature of the bond between God and His creature — стр. 6). Он ставит себе задачей указать на космический аспект Воплощения Сына Божия ( set forth the cosmic aspect of the Incarnation — стр. 31), как принесшего избавление всей твари. Ибо человек является представителем всех низших ступеней творения, воспринимает их в себя через "превращение", трансформацию - низшая ступень, воспринятая в высший комплекс, становится участницей более богатой жизни (ascending transformation — стр. 38-39). Thus the series is gathered up into man — таким образом вся космическая серия, лествица объединена и возглавлена человеком (43). К этому приводит нас современное учение о мире, как о лествице бытия, все более усложняющегося и все выше восходящего вплоть до области духа в человеке. Область духа есть та область, где тварное бытие становится в сознании своем лицом к лицу с вечным творческим началом вещей (the eternal order) и воспринимает его в себя и подчиняется ему. Чем больше человек проникается этим вечным творческим началом и подчиняется ему, тем больше растет его индивидуальность, тем значительнее, тем конкретнее становится он. [140] Высшая мера духовности есть высшая мера конкретности и индивидуальности. [141] В этом человек есть образ Божий. Ибо Бог не абстрактен, но есть творческое богатство, актуальная, т. е. творческая Конкретность, (Concrete Actuality in its absolute form — стр. 86-87), открывающаяся в безмерной любви.

Мир в своем органическом движении, в своем органическом подъеме по лествице тварей есть результат творческого акта или творческих актов Божиих, созидающих эту последовательность восхождения. Но на человеке — там, где тварь прикоснулась к области духа, это поступательное движение творения обрывается. Тварное возвращается в постепенном круговращении в лоно смерти.

Сын Божий в Своем воплощении не есть поэтому органическое завершение этой линии восхождения по лествице твари — это есть совершенно новое: вхождение Бога в мир. [142] Этим пропасть заполнена, смерть преодолена Жизнью. Воплощение Сына Божия есть воспринятие творения в его божественное начало, есть "рекапитуляция" творения на высшую плоскость — в совершенном человечестве Христа, в Котором человечество "обожилось". [143] Так и Dr. Moberly в своей книге Atonement and Personality (1901), которая является одним из самых выдающихся произведений англиканской религиозной мысли того времени, пишет об "inclusive Humanity" (всеобъемлющее человечество) Христа: "Если бы человечество Христа не было человечеством Божества, оно не могло бы стоять в том широком, всеобъемлющем и совершающем отношении к человечеству всех прочих людей, в котором оно в действительности состоит" (стр. 9ft). Это - основная мысль святоотеческого созерцания тайны Вочеловечения. Той же линии сосредоточения мысли на Воплощении Сына Божия следует и Dr. Temple (архиепископ Йоркский, затем архиепископ Кентерберийский, человек глубокой, истинно кафолической веры, [144] в своей книге: Christus Veritas (1924 г.).

Несколько слов еще о только что упомянутом основоположном богословском труде д-ра Moberly, посвященном мысли искупления. Эта замечательная книга сосредоточивает свое внимание на внутреннем органическом самоотождествлении Искупителя с искупляемым, творческой силом любви, подобно тому (но в неизмеримо большей мере, ибо здесь лишь отдаленный намек), как праведная и любящая мать переживает в муках любви падение сына и в этом страдании за него, в этом внутреннем отождествлении себя с ним находит доступ к душе сына. Аналогия слабая и неполная, но дающая некоторый намек на отождествление себя Божественным и безгрешным Искупителем силою безмерной любви с падшим человечеством (стр. 126). Это напоминает нам некоторые мысли, развитые митрополитом Антонием в своей книжке "Об искуплении".

Господь - пишет далее Moberly — принес на кресте не только полноту Своей воли, Своего послушания - даже до смерти, в жертву благоприятную Отцу, но и полноту внутреннего, жертвенного и органического самоосуждения греховного человечества, с которым Он ведь отождествил Себя не только любовью, но и наиреальнейшим образом — по плоти и крови, будучи и оставаясь сам безгрешным, -полноту того жертвенного, покаянного и умиленного самоосуждения человечества, которое ведь есть внутренний и органический путь воссоединения грешника с Богом, но на которое само человечество было неспособно. Ибо отождествив Себя с человечеством, Он сам органически внутренне, несмотря на все муки и всю тяжесть этого решения, хотел пострадать: чтобы вырвать жало греха чрез это внутреннее безмерное самоосуждение воспринятого Им на Себя человечества перед лицом Милующего и Любящего Бога (стр. 132).

Эта книга еще и тем значительна, что на ней в высокой мере религиозно воспитались многие из ныне руководящего старшего поколения современной Англиканской Церкви, как нынешнее религиозно настроенное молодое поколение воспитывается на Essays Catholic and Critical, на Essays on the Trinity and on the Incarnation и - особенно - на глубоко проникновенных, религиозно оплодотворяющих сочинениях и письмах великого христианского философа Англии, католика Baron von H"ugel'a (1852-1925). [145]