Чтение онлайн

Но мой отец качает Рубену головой.

Рубен кричит, и его раскатистый голос разносится по всей подъездной аллее:

— Не стрелять!

Мое сердце замирает в груди. Каким-то образом Рубен уступил Змеиному Двору. Возможно, он заключил какую-то сделку. Обычно отец так и переманивает людей на свою сторону. Сделкой или шантажом.

Когда Змеиный Король говорит, его голос непостижим, холоден и пронизан ядом.

— Мы все пришли поговорить с достопочтенным заместителем директора этой так называемой академии, — призывает Мейс, чтобы все услышали, и, кажется, обращается ко всей школьной охране, собравшейся на подъездной дорожке. — Вместо этого меня встретило бешеное существо.

Тигры Клосона и генералы смеются под своими масками, их плечи трясутся от мрачных, злорадных смешков. Члены Совета выходят из своих машин, по-видимому, чтобы получше рассмотреть.

К моему удивлению, Джорджия выходит из машины вслед за впечатляющим Королем кошачьих. Ее красивое лицо сдержанно, но глаза выдают шок и смятение, когда она смотрит на Лайла.

Эта сука, должно быть, дала показания против него.

Также из машины Совета выходит Король Драконьего Двора, невероятно высокий и импозантный, с широкими плечами, длинными черными волосами, в сшитом на заказ черном костюме и множеством золотых колец, которые поблескивают в угасающем свете. Уголки его красивого рта приподнимаются в намеке на улыбку.

Как будто он находит это зрелище забавным.

Лайл, Дикарь и Коса окидывают их холодными, беглыми взглядами.

— Интересно, что тебя так разозлило? — голос моего отца слегка задумчивый, но улыбка говорит, что он точно знает, что это было. — Какой позор, — он бросает взгляд на членов Совета. — Думаю, мы все можем согласиться, что он не подходит для своей должности.

Срань господня, это происходит на самом деле.

— Уж такого я от тебя не ожидала! — восклицает королева волков, ее многочисленные ожерелья в виде полумесяцев тихо позвякивают, когда она указывает на моего льва. — Ты меня очень разочаровал, Лайл.

Мой отец достает коричневую папку, в которой больше сотни страниц печатного текста.

— Мы нашли много интересного о твоем пребывании в Блэквотер, Лайл. Ваш предшественник это скрыл, Ваше Величество, — он склоняет голову перед королем кошачьих, чьи дерзкие губы презрительно кривятся. — Но теперь все тайное стало явным. Все твои необычные диагнозы и проблемы с бешенством.

— Его должны были усыпить, — безэмоционально предполагает король драконов. — Его нужно обследовать… конечно, не его собственной командой. А психиатрами Совета.

Королева птиц царственно кивает, демонстрируя осанку некогда успешной балерины.

— Если ему нужно вернуться в Блэквотер, значит, так тому и быть.

Все происходит слишком быстро. Обсуждения не будет. Никакой справедливости.

Лайл мечется взад-вперед, бока ходят ходуном от тяжести дыхания, он шипит на барьер, на собравшуюся группу людей, не слушая и не понимая, о чем идет речь. Как будто его здесь вообще нет. Его анимус находится в режиме полной защиты… в сочетании с брачным инстинктом. У него нет возможности защититься от обвинений моего отца. Он лишь подтверждает их правоту.

Мой отец протягивает охране вторую пачку скрепленных бумаг, чтобы они могли видеть сквозь магический барьер.

— У нас есть одобренный Советом ордер на арест Лайла Пардалия, Дикаря Фенгари и Аурелии Аквинат. Мистер Фенгари не должен был поступать в эту школу, потому что он преступник и должен быть возвращен в тюрьму Блэквотер. Мисс Аквинат, конечно же, должна была вернуться в Змеиный Двор для казни. Я также заберу студентов-змей, которых удерживают в школе вопреки законам Совета. Пора что-то менять в этой школе.

Члены Совета кивают в аристократическом согласии.

Дикарь склоняет голову набок, очевидно, прислушиваясь. Я немного удивлена, но из всех моих суженых мой волк всегда был одним целым со своим анимусом. Они никогда не боролись друг с другом за доминирование.

Рубен смотрит на Дикаря и кивает.

— У нас были проблемы с Дикарем Фенгари. Я знаю его с детства, и он ничуть не изменился. Обычным людям небезопасно находиться рядом с ним.

Для меня это звучит как предательство. Рубен был тем, кто тренировал Дикаря. Предположительно, помогал ему все это время.

— Никто из них не пойдет добровольно, — предупреждает Рубен.

Королева хищных птиц встряхивает густыми светлыми локонами и говорит:

— Что ж, повезло, что мы пришли подготовленными. Мейс?

— Так и есть, Ваше Величество, — он благосклонно кивает и указывает на что-то позади себя. За остальными машинами припаркованы еще две. Бронированные грузовики военного образца, обшитые сталью и обсидианом. Достаточно большие, чтобы при необходимости вместить медведей.

Достаточно большие, чтобы вместить костеплета, льва и волка.

— Коса? — окликает королева волков Великого Белого, который ледяным айсбергом застыл рядом с Дикарем. — Мне кажется, он не совсем с нами.

— С таким же успехом мы могли бы отвезти акулу в психиатрическую лечебницу, — мрачно говорит король драконов. Затем он обводит взглядом подъездную дорожку. — Где директриса? Почему она не встречает нас у ворот?

— Подозреваю, прячется, — говорит мой отец, как будто ему действительно грустно из-за этого. — Какой позор. Я хотел, чтобы она была здесь на встрече выпускников. Подумать только, я нашел твоего давно потерянного друга, Лайл. Мы приложили немало усилий, но в конце концов нашли его. Все ради нашего расследования и, конечно, в качестве свидетеля. Он очень хочет с тобой повидаться. Считай это небольшим прощальным подарком от меня.

Мы все замираем, когда крыша третьего джипа откидывается назад и вниз. На пассажирском сиденье появляется широкополая шляпа цвета хаки, а за ней — рыжая борода и хитрый блеск черных глаз, которые пробирают меня до глубины души.

Он намного старше, чем когда я видела его в воспоминаниях Лайла, но я бы узнала Фрэнка Ульмана где угодно из-за того, что он сделал с моей парой и его семьей.

Очевидно, он не умер в тот роковой день, когда Лайл освободился из его так называемого заповедника.

Ульман поднимает винтовку в руках и говорит голосом, похожим на голос старой, мертвой твари:

— Привет, Лайл.

Я кричу, но, конечно же, мой крик больше похож на сдавленный писк.

Мой лев замирает, а потом издает оглушительный рев, от которого все вздрагивают. Затем он делает то, что удивляет даже меня, ведь я видела все его воспоминания. Он подкрадывается к магическому барьеру и просовывает сквозь него лапу. Плоть шипит, и в воздух поднимается дым.

Я ахаю, не веря своим глазам, но Лайл не останавливается. Он продолжает медленно идти сквозь барьер, как будто не чувствует боли. Как будто ему все равно, что его шкура буквально плавится на мышцах.