Чтение онлайн

Я вздыхаю, проводя костяшками пальцев по ее оливковой коже, раскрасневшейся от возбуждения. Я понимаю, что она хочет доставить мне удовольствие. Она получала наслаждение, подчиняясь мне, точно так же, как я получал наслаждение, доминируя над ней и видя, как она подчиняется.

В груди разливается тепло, и я не могу молчать.

— Я хочу видеть тебя счастливой, — шепчу я, заправляя прядь ее длинных полночных волос за ухо. Потребность ухаживать за ней непреодолима.

Удивление мелькает на ее лице, прежде чем она застенчиво улыбается.

Эта улыбка заставляет меня замереть. Она заставляет меня смотреть на нее, на это создание, подаренное мне судьбой.

Ее тетка вывела меня из себя и лишила рассудка. Своими словами, своим очевидным флиртом. Каждая секунда разговора с ней была отравленным клыком, разрывающим мое внешнее спокойствие. Эта женщина причинила вред Аурелии. Моя пара потеряла мать, как и я. И когда она могла бы найти мать в лице своей тети, Шарлотта Нага полностью отвергла ее. Такую рану мог нанести только по-настоящему злонамеренный человек.

Но это возвращает меня к тому, почему мы вообще здесь собрались. Я бросаю взгляд на Дикаря, лежащего навзничь, наполовину под столом и с лицом, блестящим от соков нашей Регины.

Я спрашиваю:

— Что вы здесь делали?

Быстрота, с которой улыбка на лице Аурелии сменяется волнением, заставляет моего льва зарычать за дверью. Но мужчина во мне приподнимает бровь. Она оглядывается и пытается слезть с меня, но я нежно хватаю ее за шею. Она обмякает, полностью уступая.

Ничто не делает меня счастливее, чем ее покорность. От этого я снова возбуждаюсь.

— Что ты здесь делала, Аурелия? — тихо повторяю я.

Дикарь фыркает, когда я бросаю на него взгляд, и изображает, как он закрывает рот на замок и выбрасывает ключ. Интересно, знает ли Коса, кому теперь предан его брат.

Голубые глаза встречаются с моими.

— Я, эм… А это важно? — Аурелия облизывает губы, и я понимаю, что должен отпустить ее, пока не прижал к своему столу.

Я отпускаю ее шею и жестом предлагаю встать. Она быстро подчиняется.

И тут я вижу под столом папку со студенческим досье.

— Жалкие преступники из вас получатся, — бормочу я и с помощью телекинеза притягиваю папку к себе. Прочитав, кому она принадлежит, я хмуро смотрю на Аурелию.

— Я просто интересовалась другими бешеными, — быстро говорит она.

Я откидываюсь на спинку стула и изучаю ее. То, как ложь слетает с ее губ.

— У тебя растет нос, — замечаю я.

Она мило краснеет под моим взглядом, и мне приятно сознавать, что я произвожу на нее такое впечатление, но… разве она не знает, что ее сила соперничает с моей? Или она знает, но разница в наших физических размерах создает удачную иллюзию? Возможно, ее отец физически не владеет ею, но он все еще здесь, в ее сознании. Все еще владеет ее страхами.

— Я, пожалуй, пойду, — говорит она. Генри выскакивает к ней из ниоткуда. Нимпины обучены вести себя сдержанно во время полового акта. Мы с Риком не хотели рисковать и подвергать их опасности.

Дикарь грациозно поднимается на ноги.

— Я провожу тебя до общежития, Регина.

Все мои инстинкты подсказывают мне заключить Аурелию в объятия и отнести в свою кровать, где мы должны отшлепать ее за дерзость, а затем переодеть в более теплую одежду.

Я сокрушительно вздыхаю. Любые отношения с Аурелией обречены на провал. По крайней мере, пока я здесь в качестве одного из ее учителей. Существуют протоколы для случаев, когда в стае обнаруживаются отношения между учителем и учеником или медицинским работником и пациентом. Но эти протоколы подразумевают отстранение одной или обеих сторон от занимаемой должности до образования их союза. Наш вид особенно снисходителен, когда дело касается брачных уз, поскольку мы считаем их священными — важнее всего остального.

Поскольку Аурелия непреклонна в своем желании сохранить тайну своего ордена, мы не можем раскрыть, что я — один из ее суженых. Люди начнут задаваться вопросом, как у орлицы в стае оказались волк и лев. Без священных брачных уз любые другие публичные отношения с ней по праву являются незаконными.

Таким образом, мои руки связаны.

Но мой анимус уже посылает меня за ней.

— Я тоже провожу тебя, — рычу я. — И ты расскажешь мне, почему тебя интересует Титус. Он не один из твоих.

Селеста рассказала мне, кому он принадлежит. Как феникс, она знает обо всех узах в Академии.

— Это не так, — поспешно соглашается Аурелия. Я крадусь за ней, когда она выбегает из моего кабинета вместе с Дикарем. Я должен подавить свой охотничий инстинкт, пока не повалил ее на пол. — Я просто подумала, что смогу узнать больше о своем состоянии.

Еще одна ложь.

— Почему ты не спросила меня?

Она бросает на меня неуверенный взгляд через плечо, и я понимаю, что она не считает меня тем, с кем можно поделиться.

Это ранит мое первобытное «я», и я хмуро смотрю ей в спину, когда лифт издает сигнал и двери открываются.

Аурелия заметно вздрагивает, когда появляется Джорджия.

Взгляд моей секретарши перескакивает с Дикаря на Аурелию, и она кривится, прежде чем посмотреть на меня.

— Шевелись, кошатина, — нетерпеливо рычит Дикарь.

Ее брови взлетают вверх, но она выходит из лифта, при этом скользнув своей рукой по моей.

— Я почти закончила на сегодня, Лайл, — натянуто говорит она. — Но я могу остаться, если понадоблюсь.

— Не понадобишься. — Рычание срывается с моих губ чисто рефлекторно.

Джорджия удивленно моргает. Затем ее ноздри раздуваются, и она снова переводит взгляд на Аурелию.

Когда Дикарь затаскивает Аурелию в лифт, у меня вдруг появляется непреодолимое желание спрятать свою Регину. Я захожу в лифт и нажимаю кнопку, закрывая двери.

Джорджия оборачивается, чтобы проследить за моими движениями, и я смеряю ее предупреждающим взглядом.

Как только двери надежно закрываются, я беру маленькую ручку Аурелии в свою.

— Я хочу, чтобы ты приходила ко мне, если у тебя возникнут вопросы, — мягко говорю я.

Ее щеки краснеют от моего внимания, но она кивает. Я все еще чувствую в ней сомнение по отношению ко мне. Мой анимус заставляет нас погладить Аурелию по щеке. Она прислоняется к моей ладони, и мурлыканье вырывается из глубин моего существа.

Лифт опускается.

— Ты имеешь право на свои секреты, — бормочу я, хотя мой анимус протестующе вопит. — Но я здесь не для того, чтобы причинить тебе боль. Я хочу помочь.