Чтение онлайн

— Прошу прощения? — голос Ксандера похож на низкий угрожающий рокот.

— Я беру на себя полную ответственность за преступление. Это была моя идея. Я вынудила Сабрину. Вина лежит полностью на мне. Это должно быть зафиксировано в моем личном деле. Наказание должна понести только я.

Несколько анима, включая Минни, ахают. Сабрина оборачивается и смотрит на меня с таким выражением крайнего потрясения, что я вынуждена улыбнуться ей. В ее глазах появляется благодарность, но страх все еще задерживается в них, когда она протягивает ко мне руку.

— Лия, я…

Коса смотрит на меня через ее плечо, и я едва не вздрагиваю от этого ледяного злого взгляда. Он в ярости, его ноздри неестественно раздувается от гнева на меня.

Легкий магический импульс в воздухе говорит мне о том, что братья по узам ведут безмолвный разговор. Дикарь скрещивает руки на груди и неодобрительно смотрит на меня. Ксандер озадачен моими словами, потому что его рука колеблется, когда он подносит косяк к губам.

Титус усмехается.

— Мне, блядь, насрать, ты это или она. Я хочу увидеть наказание, Коса. Я хочу увидеть, какое правосудие ты вершишь при своем Дворе.

Моя анима рычит от такого открытого вызова. Я хочу перегрызть глотку этому ублюдку за то, что он так открыто ставит под сомнение мою пару. Это не территория Клосонов. Несколько людей Косы бросают на Титуса острые взгляды за то, что он так неформально обращается к их лидеру.

Но акула игнорирует его и говорит мне своим хриплым голосом из кошмаров, от которого по коже бегут мурашки:

— Ты готова принять наказание за Сабрину?

Я пожимаю плечами, пытаясь скрыть дрожь в руках, сложив их перед собой.

— Это была моя идея. Будет справедливо, если это буду я.

Я киваю Сабрине и Ракель, чтобы они встали позади меня, и они неохотно подчиняются, почти пошатываясь, вставая рядом с Минни.

— Лия, нет, — шепчет Минни. Похоже, она вот-вот заплачет, и я ее не виню.

Но когда я делаю шаг вперед, чтобы признать свою вину, я вижу только Косу. А он видит только меня. Глядя ему в глаза, я молча бросаю ему вызов. Это его Суд. Отступит ли он, потому что это я? Или будет справедлив? К какому типу альф относится моя акула?

— Птичьей шлюхе переломают крылья за это, — усмехается Титус. — Так вершится правосудие по Старым законам. Это единственное наказание за воровство, и вы все это знаете.

Коса впивается в меня взглядом, и я клянусь, что он заглядывает прямо в мое бьющееся сердце и оценивает его. Оценивает мою храбрость. Мою решимость. Бросает мне вызов.

Он словно думает, что я собираюсь сопротивляться. Что я сбегу отсюда, буду плакать, просить и умолять. Что я могу даже вытащить свою карту Регины, чтобы избежать наказания. Они с Ксандером хотят, чтобы я показала им, насколько слаба. Что я недостойна их. Чтобы доказала им, что я всего лишь та змеючка, которой они всегда меня считали. Хитрая, но слабая.

Но я выросла, наблюдая за болью и страхом.

Поступая так, я заявляю о своей силе среди этих жестоких, злобных самцов. Здесь и сейчас, без лишних споров.

Мы все знаем, что единственным наказанием за воровство является перелом рук, лап или крыльев. Я сама видела, как за это при Дворе моего отца ломали хвосты.

Я вызывающе смотрю на Косу, пока он не произносит одно-единственное слово, и мой мир угрожает выскользнуть у меня из-под ног.

— Перекинься, — приказ нашего лидера.

Но он не мой лидер.

Я его Регина.

Я моргаю, глядя на него. Я хотела посмотреть, как он примет мой вызов. Черт, какая-то часть меня думала, что он рассмеется и прогонит нас, анима, прочь. Но он действительно собирается это сделать. Поэтому я говорю сквозь стиснутые зубы:

— Я приму наказание в человеческом обличье.

В толпе снова раздается шепот, и Клюв пытается глазами назвать меня тупицей.

Мы все знаем, что так будет больнее. Человеческие кости ломаются сложнее, чем хрупкие полые кости птичьих крыльев. Но что-то в том, что я перевоплощаюсь здесь, на глазах у всех этих анимусов, заставляет меня чувствовать себя более уязвимой. Я хочу принять это, стоя прямо, на своих собственных ногах.

— Ты приговорена к перелому обеих рук и лишению возможности исцеляться в течение трех дней, — хрипит Коса. Он даже не моргает. — Ты будешь закована в кандалы, чтобы не использовать свою способность к исцелению.

Он спрашивает меня, действительно ли я хочу это сделать. Напоминает мне о том, как это будет больно.

Твою мать. Я думала, что у меня в запасе есть исцеление. Похоже, меня ждут три адских дня.

— Я понимаю. Сделай это, — говорю я, кивая Дикарю.

Блядь, мое сердце бьется так чертовски быстро.

Но мой волк только смотрит на меня. Ксандер ничего не говорит.

Титус делает шаг в мою сторону.

— Ты его регина. Я, блядь, сам это сделаю.

Клюв делает шаг вперед.

— Нет, это моя ответственность…

— Нет, — рык неприкрытой злобы Дикаря заставляет Титуса и Клюва застыть на месте.

Тигр вскидывает руки в воздух.

— Тогда, блядь, сделай это, волк!

Но никто, даже Ксандер, не двигается с места. Они просто смотрят на меня. Я в смятении качаю головой, пытаясь донести до них взглядом: вашему Суду был брошен вызов. Мы все знаем, что вам нужно довести дело до конца.

— Сделайте это, — тихо говорю я, снимая протестующего Генри со своего плеча и передавая его Ракель.

Но когда я оборачиваюсь, ни один из моих суженых не пошевелил даже мускулом.

Мой голос превращается в рычание регины:

— Сделайте это, вашу мать!

Взрыв моей команды подобен темному ветру, который бьет и Дикаря, и Ксандера прямо в грудь.

Дикарь напрягается и слегка склоняет голову набок.

Горящие глаза Ксандера приобретают золотистый оттенок, и вулканическая энергия вокруг него начинает переливаться, искажая воздух.

Дракон пробудился.

Как один, мои суженые направляются ко мне чисто звериной походкой, подтверждая, что их анимусы полностью взяли верх. Глаза застыли. Их голоса звучат в моей голове в унисон:

— Как прикажешь, Регина.

Большие, сильные руки сжимают оба моих предплечья.

Я даже не успеваю перевести дыхание, как они одновременно ломают мне руки.

Сдавленный крик вырывается из моего горла, и я ненавижу себя за то, что проявляю слабость на людях. Но боль угрожает расколоть меня на части, колени подгибаются, а разум хочет отключиться, перекинуться, вернуться в темное место, где нет никаких чувств.