Чтение онлайн

Лицо Серы остаётся бесстрастным, но пальцы сжимаются в кулаки на столе.

— Сексуального насилия никогда нет, — продолжаю я. — Никаких травм гениталий, никаких признаков изнасилования или сексуального контакта. Дело не во власти через осквернение. Во всяком случае, не в такой. Это о чём-то другом. О контроле, да, но контроле философском. Он видит себя художником, раскрывающим правду.

Я смахиваю к другому набору фотографий.

— После смерти он их позирует. Всегда тщательно, всегда с намерением. На коленях, в молитве, с мёртвой, обожжённой розой в сложенных руках. Положение для него важно. Это часть послания.

— И ногти, — тихо говорит Сера, не отрывая взгляда от крупного плана ярко-красных ногтей на бледной, мёртвой плоти.

— Верно. Лак для ногтей, — открываю несколько изображений с одним и тем же кричащим, карамельно-красным оттенком, нанесённым на одну жертву за другой. — Он наносит его посмертно. Всегда один и тот же оттенок, мы установили, что это дешёвая марка под названием «Crimson Kiss», продаётся в большинстве аптек и на заправках. Нанесён густо, неровно, будто он торопится или ему плевать на эстетику. Но выбор цвета намеренный. Красный, как правда, как кровь, как то, что он считает честностью под поверхностью.

Я приближаю руки Мелиссы Холлоуэй. Лак наляпан вокруг кутикул, пачкает кожу. На большом пальце правой руки лак сколот, должно быть, она царапала что-то в последние мгновения.

— Он красит каждый ноготь на руках, но не на ногах. Без исключений. Это часть его ритуала, его подпись, как и разбитое зеркало, которое он оставляет после себя, — я пролистываю фотографии с места преступления. — Он хочет, чтобы они видели себя во фрагментах. Для него цельность — ложь.

Сера наклоняется ближе, изучая изображения с холодной пристальностью.

— Он их изучает. Выслеживает. Узнаёт всё о том, кем они были раньше. Это часть его философии. Ты не можешь сбежать от того, кто ты на самом деле. Маски, которые мы носим, ложь, а он видит себя тем, кто срывает их.

Я открываю последний элемент подписи.

— А ещё отпечаток ладони.

Красный отпечаток ладони господствует на стене на каждой фотографии места преступления. Заявление права собственности на правду, которую он, как ему кажется, раскрыл.

— Это красная краска. Выглядит как отпечаток человеческой ладони, но отследить его невозможно. Он носит ультратонкие латексные перчатки, отлитые с типовыми узорами отпечатков пальцев. В его сознании отпечаток ладони представляет универсальную правду, не конкретно его, а правду, которая касается всех нас. Иногда он оставляет рядом с отпечатком послание красной краской, иногда нет.

Я указываю на снимок на телефоне.

ПРАВДА ГРОМЧЕ ЕЁ ГОЛОСА

— Он безумен, — бормочет Сера.

— Безумен и с философией, — поправляю я. — И это делает его опаснее. Он не убивает случайно или импульсивно. Каждая жертва выбрана тщательно. Каждая смерть преднамеренна. Каждый элемент места преступления — заявление.

Я откидываюсь назад.

— Он видит в тебе свой шедевр, Сера. Главную загадку. Женщину, сменившую имя, переехавшую в новый город при загадочных обстоятельствах, явно скрывающую травму и тайны. Он одержим тем, чтобы сделать тебя «настоящей», что бы это ни значило в его извращённой картине мира.

Глаза Серы сужаются, пока она смотрит на мой телефон, кулаки сжимаются ещё сильнее.

Я открываю поведенческий профиль ФБР.

— Он очень умён, вероятно, образован. Возможно, имеет опыт в медицине, анатомии или похоронном деле. Вероятно, ему от конца тридцати до середины сорока, судя по сложности его методов. Физически крепкий, раз способен подавлять и перевозить жертв. Предполагаемый рост от метра семидесяти одного до метра восьмидесяти шести, среднее телосложение. Ничего примечательного во внешности. Такой парень, мимо которого пройдёшь на улице и тут же забудешь.

— Значит, им может быть кто угодно.

— Почти. Именно это отчасти и делает его таким опасным.

Сера смотрит на фотографии, лицо непроницаемо.

— А что насчёт мест? Куда он их забирает? Где он делает свою… работу?

— Он ни разу не использовал одно и то же место дважды, — я откидываюсь назад, и в голос просачивается раздражение. — Но у нас есть патрули вокруг его обычных локаций: заброшенные здания, подвалы, складские боксы, старые склады. Где-то уединённое, где он может работать без помех часами, иногда днями. И после он скрупулёзно всё зачищает. Никакой ДНК, никаких отпечатков, никаких волокон, ничего, что можно отследить.

— Значит, Джеймс может быть где угодно.

— Да, может, — от этого признания плечи опускаются. — В Уичито полно пустых зданий. Всё равно что искать иголку в горящем стоге сена.

Сера долго молчит, пальцы барабанят по столу. Затем поднимает взгляд, острый и сосредоточенный.

— Что ещё? Теории, которые вы не отрабатывали. Предчувствия. Что угодно.

Я смахиваю к фотографиям, которые пришли сегодня днём, к тем, что не дают мне покоя с тех пор, как я их увидел.

— Осколки зеркала вокруг тела Мелиссы Холлоуэй были наполовину скрыты в земле, поэтому, когда мы их обнаружили, заметили кое-что, частично спрятанное под тем местом, где её уложили в твоём подвале. Больше нашли, когда один из офицеров поскользнулся на земляном полу.

Я протягиваю Сере телефон.

На фотографии семиконечная звезда, глубоко вырезанная в утрамбованной земле. В каждой вершине начертаны слова письменностью, которую я не узнаю. А в центре, имя, написанное теми же древними буквами.

Температура в комнате падает ещё на пять градусов, моё дыхание туманится.

— Ты знала, что это там? — осторожно спрашиваю я.

— Нет, — её голос едва громче шёпота. — Я была слишком отвлечена мёртвой женщиной в своём ёбаном подвале, чтобы изучать пол под ней.

Монстр проявляется плотнее, его форма мерцает, когда он наклоняется через плечо Серы, чтобы посмотреть на экран. Его реакция мгновенная и нутряная, шипение, как пар, вырывающийся под давлением, тени яростно извиваются по комнате, заставляя лампы мигать.

— Что это? — требует Сера, глядя сначала на него, потом на меня.

Я приближаю фотографию, показывая детали резьбы.

— Я отправил это эксперту. Доктору Камиле Рэйес, специалисту по древней символике и религиозной иконографии в Уичитском государственном университете. Получил её ответ сегодня днём.

Я открываю письмо и читаю вслух:

— Это Печать Растворения. Происхождение дошумерское, возможно, ещё древнее. Использовалась в ритуалах связывания, чтобы ловить и удерживать зло или того, кто был испорчен злом. Семь вершин представляют семь форм связывания: умалить, ограничить, истощить, забыть, связать, опустошить, заставить молчать. Каждое слово, приказ, ограничение. Имя, начертанное в центре, привязывает печать к конкретной сущности, делая связывание личным.

Рука Серы слегка дрожит, когда она приближает центр печати.