Чтение онлайн

Разговор был ей неприятен. Как назло, в «Гламурной птичке» недавно сменился управляющий. Проблема с текучкой кадров в клубе была: слишком сложная и требовательная клиентура. Не каждый день к тебе приходит мэр в компании главного прокурора, чтобы оторваться по полной, не правда ли?

– Вы были знакомы с ней?

– Детектив Грант, – спокойно начала Теодора, глядя служительнице закона в глаза, – в моих заведениях работают сотни людей. А если брать все направления – наверное, уже тысяча. Владеть бизнесом и работать в нем в качестве операционного директора или администратора – это разные вещи. Все, что я могу, – это заставить людей, работающих на меня, содействовать вам. Я смотрю на сотрудников через финансовые отчеты. Я знаю, сколько мисс Мюррей принесла мне денег и как колебались доходы в зависимости от различных факторов. Но я не знаю, каким она была человеком, чем жила, во что верила. Пожалуйста, задайте мне вопросы, на которые я смогла бы ответить, – и я с удовольствием отвечу. А если нет, то вам лучше поговорить с сотрудниками «Птички».

Будто устав от этого монолога, Теодора качнулась назад и прижалась спиной к мягкой коже своего кресла. И только тут поняла, что напряжена. В прошлый раз дело затронуло ее лично, перевернуло жизнь. В этот раз смерть снова прошла где-то рядом. Она не помнила Алису. Но о ее исчезновении узнала несколько дней назад – заметила по падению дохода точки, задала прямой вопрос. А потом выяснилось, что Мелисса не просто пропала.

Ее убили.

Подробностей Теодора не знала и не горела желанием знать.

С трудом удержавшись от того, чтобы обхватить себя руками, она вздернула подбородок и посмотрела на женщину-детектива, которая сидела прямо перед ней с блокнотом в руках. За время их диалога детектив Грант не написала ни строчки.

Она просто теряет время.

– Ваша правда, – наконец сдалась Ребекка и отвела глаза. – Мы проверяем все. Делаем свою работу.

– Я понимаю.

Детектив бросила на нее недовольный взгляд.

– Мелиссу нашли на территории детского дома. Одно из заброшенных зданий, подлежащих реконструкции. С нее срезали скальп. А до этого раздели, изнасиловали и задушили. А потом загнали клинок в сердце. Вы же не думаете, что мы ограничимся стандартными допросами? Что просто обойдем сотрудников и опросим, кто что может знать? Ее коллеги-танцовщицы выдавливали из себя улыбку, втайне ненавидя конкурентку и радуясь. Мотив? Вполне! Бармен ее явно потрахивал, это видно. Ушла с богатым клиентом? Тоже мотив. А может, это кто-то из клиентов? Что думаете, мисс Рихтер?

Теодора нападения не ожидала. И оказалась не готова к деталям смерти Мелиссы. Так легко размышлять о криминогенной обстановке в городе на базе холодных и сухих цифр. Как страшно снова соприкоснуться с ужасом убийства. Так близко. В ее компании. Кто бы мог подумать.

Рихтер все-таки обхватила себя за плечи и на мгновение позволила одну невеселую мысль: насколько бы проще было, если бы расследование вел детектив Грин или офицер Логан. Она была готова поговорить даже с Трессом, с теми людьми, кто оказался рядом, когда в городе погибали дети, с теми, кто оказал неожиданную поддержку. Грин излучал уверенность. Даже в самые тяжелые моменты он приносил с собой только ощущение безопасности. А Ребекка, напротив, фонила страхом. Она боялась не раскрыть дело, ударить в грязь лицом перед коллегами. Она хотела выслужиться, пойти выше по карьерной лестнице, хотела стать исключительной. Но вместо этого тратила свое время на бессмысленный разговор.

Как всегда, злость помогла Тео собрать мысли в кучу. И руки опустились на подлокотники кресла будто сами собой.

– Думаю, что у вас много работы, детектив Грант. Вы можете пообедать в ресторане, я распоряжусь. За наш счет.

Детектив смутилась.

– Но…

– Прошу вас. Это меньшее, что я могу для вас сделать. Какие документы по мисс Мелиссе Мюррей мне запросить?

Детективу ничего не оставалось, как уйти, оставив Теодору с ее мрачными мыслями об очередном убийстве в Треверберге.

Интересно все-таки. Зачем сначала душить, а потом пронзать сердце? Женщина зябко поежилась, подошла к окну и замерла, глядя на раскинувшийся под ногами Деловой квартал. Снова обхватив себя руками, встряхнула тяжелыми иссиня-черными волосами, будто пытаясь сбросить наваждение.

В дверь постучали.

Она дернулась, как от удара, но при виде вошедшего заметно расслабилась. Это Кевин. Конечно же, просто Кевин. Примерно год назад они начали работать вместе, он взял на себя почти все процессы, связанные с организацией праздников и торжеств.

Мягкий карамельный взгляд мужчины схлестнулся в шутливой схватке с сапфировым взором Теодоры. Она не улыбнулась, зато улыбнулся он – грустно так.

– Мы в замешательстве, мисс Рихтер, – проговорил Кевин. – Анны Перо нет, но открытие филиала не отменяют, как и все остальное.

Еще и Анна Перо. До Теодоры дошли слухи, но подробностей не было. Она не особо следила за криминальной хроникой.

– Значит, работаем.

– Мы связались с ее компанией во Франции, – продолжил мужчина, по-хозяйски, но при этом с демонстративной вежливостью пройдя по кабинету и опустившись в кресло. – Они в замешательстве. Она единственное официальное лицо, которое привыкло работать на публику. Экстренно ищут замену. Просят еще хотя бы день.

– Так дайте им этот день, мистер Мейсон. Прошу вас. Вы пришли сюда только ради этого?

Он снова улыбнулся. Было в этой улыбке что-то такое, заставляющее расслабиться. Она повела плечами, будто избавляясь от непосильной тяжести, и подняла на него взгляд – уже не такой холодный, как минуту назад.

– Хотел вытащить вас на обед.

Вот так просто?

Мисс Рихтер все-таки улыбнулась и покачала головой. Нет. На это поле ей лучше больше не заходить. Ее отношения с Муном разваливались на глазах. Но это не повод искать утешения в объятиях партнеров.

Да и вообще. Кто сказал, что ей вообще нужно утешение?

Сентябрь 1991 года

Кристиан нашел дневник. К счастью, новую тетрадку. К счастью, я там ничего, помимо мыслей относительно пациентов, написать не успела. Тетрадку сожгла. Устроила ему скандал, а потом прочла лекцию на тему личных границ и невозможности найти супервизора и даже терапевта, когда в этом чертовом городе все его знают. Вроде смягчился.

Потом понял всю глубину наметившейся катастрофы. Сказал, что ничего не успел прочитать и отложил в сторону, как только понял, что это дневник. Сказал, что не знал, что я веду дневник. Кажется, мой муж слепой.

И это хорошо, что он слепой. Любит Жаклин, любит меня, не вмешивается в операционные дела клиники. Мечта, а не муж. Но как я уже поняла, это не то, что мне нужно. Не то, что меня притягивает, отключая сознание.

Тот пациент начал приезжать дважды в неделю. И жизнь стала строиться вокруг этих встреч. Всего пятьдесят минут, вторник и пятница. Мой новый цикл. Вторник – глоток свежего воздуха. Среда – текучка. Четверг – еще текучка. Пятница – он. Потом выходные, суматошный понедельник, и так по кругу. Вместе мы спускались в такие глубины, которые обычно не раскрываются в первое полугодие терапии. Какой он все-таки интересный! Нарушенный, но собранный по кускам. И держится на защитах. И так у него гармонично это получается. Занимательно наблюдать за ним, за тем, как каждый раз, не справляясь с переносом, он смотрит мне в глаза так, как не стоит смотреть на психотерапевта. Да, эротизированный перенос. Да! Я все это знаю, но мне важно видеть это в его глазах – нет, не страсть и не влюбленность, но чувства, чью силу я ощущаю на физическом уровне. Он фонит!

У меня двадцать пациентов, но никого я не жду так, как этого человека. В нем есть что-то, отчаянно напоминающее вечность. Он – мое новое испытание. Что я чувствую? Азарт, страх, иногда даже парализующий ужас. Но чем страшнее – тем больше хочется узнать его. Еще ближе. Узнать то, чего он сам о себе не знает. Докопаться до тех глубин, о которых и не подозреваю сейчас.

Вот, я снова улыбаюсь. И мне плевать, найдет ли новый дневник Крис. Знаешь, дорогой, мы так поспешно поженились, что не успели друг другу открыться. Мы – идеальная пара. Разве в жизни есть хоть что-то более скучное, чем идеальность?