Чтение онлайн

Взглянул в окно. Где-то в этих сумерках друиды тоже готовились к финалу.

Ночь накрыла город тяжёлым покрывалом. Дом затих.

Скрипнули ступени — Стёпа неспешно направлялся к своему посту у входной двери.

Мика и Ника прошли в свою комнату на втором этаже, и через минуту из-за закрытой двери донёсся тихий разговор.

Я лежал на кровати и смотрел в потолок. Балки тёмного дерева пересекались в геометрическом узоре, паутина в дальнем углу дрожала от невидимых сквозняков.

Тусклый свет лунного серпа пробивался через щель в неплотно прикрытых ставнях, рисуя на полу серебряную полоску. Тело было уставшим, каждая мышца ныла после сегодняшних событий, но голова отказывалась отключаться. В ней кружились, словно в водовороте, обрывки слов пророчества, жёсткие лица друидов, кулак Ивана, который промелькнул у самого виска.

Внезапно раздался деликатный стук в дверь. Два коротких удара костяшками.

— Кто? — спросил я, приподнимаясь на локте.

Дверь медленно отворилась, петли тихо заскрипели, и в проёме появилась Лана.

Я почти не узнал её. Вместо привычной боевой экипировки — простая рубашка до колен. Тёмные волосы распущены и падали на плечи тяжёлыми волнами. Без оружия, без привычной настороженности хищника, готового в любой момент среагировать на угрозу.

В её позе не было ни следа той пружинной готовности к прыжку, которая обычно чувствовалась во всём её облике.

— Можно? — спросила она тихо. Я услышал неуверенность, которой раньше у неё не замечал.

— Заходи. Всё в порядке?

Лана вошла и аккуратно закрыла за собой дверь. Постояла секунду, прислонившись спиной к дверному косяку, словно решая, стоит ли идти дальше или лучше развернуться и уйти, пока не поздно. Потом выпрямилась, будто приняв решение, и медленно прошла через комнату.

Села на самый край кровати, там, где лунный свет высвечивая изгибы её фигуры под тонкой тканью.

Несколько длинных секунд мы молчали. Я слышал её глубокое дыхание. Где-то за окном протяжно прокричала ночная птица.

— Ты видел его руку, — сказала Лана наконец. Она констатировала факт, который уже нельзя было отрицать.

— Видел. Раны не заживают.

— Они заживают. — Её голос был тише обычного. — Просто медленно. Гораздо медленнее, чем раньше. Для оборотня его силы — это начало конца. Прямо как в пророчестве.

Она замолчала, и машинально начала гладить край одеяла пальцами. Успокаивающее движение — как человек гладит кошку, думая о чём-то совершенно другом.

— Он стареет, Макс.

Слова прозвучали хрупко, даже болезненно. Как будто она прикусила себе язык. Я молчал, потому что чувствовал, что пантере нужно выговориться.

— Он, кстати, волк… Я думал, тоже пантера.

— Формы оборотней абсолютно разные. Папа не умеет обращаться полностью. Он лишил себя истинной формы ради подобной трансформации.

Я лишь вскинул брови.

— Пожалуй, даже не буду удивляться. Сколько ещё я не знаю даже страшно представить.

— Знаешь, у нашего народа была одна способность, — продолжила Лана, игнорируя моё замечание. — Мы называем это «Последний прыжок». Когда оборотень понимает, что ему осталось недолго, он может… сжечь всё. Всю оставшуюся жизнь — за один бой. Превратить годы в минуты абсолютной силы. Все резервы организма, вся накопленная за столетия мощь — в одну точку.

— А потом? — спросил я, хотя и так знал ответ.

— Потом — смерть. — Лана медленно повернулась ко мне, и в полумраке её глаза на секунду блеснули жёлтым. — Тело сгорает за минуты. Ни малейшего шанса. Остаётся только пепел.

— Не думаешь же ты, что…

— Ему осталось совсем немного, Макс, — перебила Лана.

Фраза повисла в воздухе между нами, тяжёлая как надгробный камень. Я промолчал, понимая, что любые слова сейчас будут неуместны.

— Когда остаётся меньше двадцати лет тело оборотня начинает иссыхать изнутри, — говорила Лана. — Мышцы теряют плотность, становятся дряблыми. Кости делаются хрупкими. Регенерация замедляется — ты сам видел на его руке. Вы называете это старостью. Скоро начнётся необратимый распад. Каждый день будет отнимать у него силы. Он будет становиться слабее, пока не превратится в тень самого себя.

— Двадцать лет — это не мало, — сказал осторожно.

И сразу понял, что это совсем не то. Что-то щёлкнуло в воздухе, как натянувшаяся струна.

Лана резко повернулась ко мне, и в её глазах полыхнуло.

— Для тебя — не мало, — сказала она, и голос стал жёстче, в нём прорезалось едва слышное рычание. — Для человека, который проживёт, если повезёт, лет семьдесят. Для меня это как год. Может, два. — Она выпрямилась, и лунный свет обрисовал напряжённые линии её тела. — Я видела, как рождались люди, Макс. Как они делали первые шаги, росли, взрослели, старели и умирали. Или погибали. А потом видела, как старели и умирали их дети. И внуки. И правнуки. Целые династии проходили перед моими глазами, как времена года. Можешь ли ты вообще понять каково это? Двадцать лет — это пыль!

Я молчал, чувствуя тяжесть её взгляда.

— Мне почти четыреста, — продолжила Лана тише, но слова от этого не стали мягче. — Осталось, может, лет восемьдесят. Для тебя это звучит как целая жизнь, которую можно прожить заново. Для меня. Как… Чёртов последний глоток воды в пустыне! Каждый год кажется короче предыдущего, потому что он становится меньшей частью от общего. И каждый день я смотрю на отца и вижу, как он становится медленнее, как раны заживают дольше, как его глаза тускнеют — по чуть-чуть, незаметно для всех остальных, но не для меня!

Она замолчала.

— Я… — Лана запнулась, потом мотнула головой и громко выдохнула носом. — Боюсь, что однажды он решит, что моя жизнь стоит его смерти! Что он сделает «Последний прыжок», потому что для него это будет логичным обменом. Одна жизнь против другой. Выгодная сделка — двадцать лет против сотни.

Её голос надломился на последнем слове, и она быстро отвернулась, пряча лицо. Плечи дрогнули — едва заметно, но я это увидел.

Я сел на кровати. Медленно протянул руку и коснулся её.

Лана не шевелилась.

Потом повернулась ко мне, и её лицо оказалось совсем близко — так близко, что я видел тонкую тень под глазами.

— Я уже тебе говорила… Мы всё время бежим вперёд, — сказала она тихо, и в голосе появилась новая нота. Что-то похожее на отчаяние, но более светлое. — Всё время дерёмся, планируем, выживаем. Строим стратегии на завтра, на послезавтра, на следующий год. А жизнь проходит мимо. Завтра может не быть, Макс. Для любого из нас. Ты сам сказал, мы не боги. Мы можем умереть от случайной стрелы или от неудачного падения. Чёрт, да мы можем умереть от тысячи мелких глупостей.