Чтение онлайн

Красавчик… Зачем ты это сделал? Специально?

РАСТВОРИСЬ!!!

РАСТВОРИСЬ-РАСТВОРИСЬ-РАСТВОРИСЬ!

Не растворился.

Тишина упала на поле боя, словно саван. Даже Сайрак замер, опустив когтистую лапу.

Я смотрел на маленькое окровавленное тело на камнях.

Белая шерсть стала алой, пропиталась кровью, которая ещё сочилась из множественных ран. Левый бок вмят, словно его придавили молотом. Рёбра сломаны — острые обломки проткнули кожу. Лапки подогнуты под неправильным углом, задняя правая вывернута. Хвост обмяк. Тельце растекалось по камню тёмной лужицей.

Чёрные бусинки глаз были открыты. Такие тусклые… словно потухшие угли.

Они смотрели на меня через пелену боли и крови. В них не было упрёка. Только безграничная преданность.

Грудь горностая дрогнула, поднялась в последний раз — слабенько так, едва заметно. Из его пасти вырвался тонкий писк, тише шёпота. Потом воздух со свистом вышел из лёгких, и маленькая грудка опала навсегда.

У меня внутри что-то оборвалось.

Мир потерял цвет.

Красавчик погиб.

Звуки боя отодвинулись куда-то за стеклянную стену — я слышал только собственное дыхание. Дыхание человека, который смотрит на мёртвого горностая.

Красавчик лежал на камнях недалеко от меня.

Белая шерсть, которую я гладил каждый вечер, пропиталась кровью и слиплась. Чёрные бусинки глаз смотрели в мою сторону. Пустые и тусклые, как стёкла в заброшенном доме.

Ты прыгнул за меня. Ты — крохотный, бесполезный в этом бою, самый слабый в стае — прыгнул за меня. Зачем? Зачем ты это сделал? Как Вальнор. Как Мика. Как все, кого я не смог защитить.

Я сделал всё, чтобы больше никто не умер за меня. Оставил всех вас позади.

А ты буквально бежал на смерть.

ЗАЧЕМ?!

Чтобы…

Сайрак поднял лапу для удара.

… Чтобы пробудить!

Стена в моём ядре лопнула!

Я не понял, что происходит. Даже через мёртвые каналы, блокировку Сайрака и оглохшее ядро — серебряный свет хлестнул изнутри с такой силой, что меня согнуло пополам.

Стена, которая пульсировала в такт дыханию волчонка все эти дни — треснула по всей длине и рухнула.

За ней шевельнулось что-то огромное, серебряное и древнее…

Оно распахнуло глаза.

Чужая тысячелетняя бездонная боль ударила изнутри. Половина души, которая спала за стеной в моём ядре, почувствовала, что вторая половина мертва.

Связь оборвалась.

И то, что спало по ту сторону стены, рывком проснулось от этой боли. Нет, не рывком. Судорогой и воем, который заполнил каждый уголок моего сознания и вытеснил из него всё остальное.

Серебряная ослепительная ярость затопила ядро и хлынула наружу, как расплавленный металл. Блокировка Сайрака лопнула, как мыльный пузырь от прикосновения пальца. Серебряный свет прожёг её насквозь и пошёл дальше, разливаясь по обожжённым каналам, и мне показалось, что внутри меня взорвалось солнце.

Я вновь согнулся пополам и схватился за грудь. Сердце колотилось так, будто хотело выломать рёбра и выскочить наружу.

Сайрак почувствовал выброс.

Когтистая лапа замерла в воздухе — дракон забыл обо всём. Огромная голова медленно повернулась к маленькому окровавленному телу на камнях, и в багровых глазах я увидел то, чего не видел за весь бой. Ни когда Альфа Огня плавил ему чешую, ни когда я травил ему позвоночник, ни когда Раннер-Инферно ломал ему рёбра.

Настоящий первобытный ужас исказил морду дракона. Он вдруг почувствовал запах того, кто охотился на охотников.

— Невозможно, — голос Сайрака дрогнул и сорвался, в нём не осталось ни капли давления или силы. — Спектры вымерли. ВАС ЖЕ БЫЛО ТАК МАЛО! Мы сожрали вас ПЕРВЫМИ!!!

Маленькое тело на камнях вздрогнуло.

Жёсткий серебряный свет залил Красавчика, и я зажмурился. Свет хлестал из моего ядра, бил через край и летел через открытое пространство к мёртвому горностаю. Серебряная молния, которая искала свой громоотвод и нашла маленькое изломанное тело на мёртвых камнях.

Кости срастались — я слышал каждый хруст.

Рёбра вставали на место, вмятый бок выправлялся, под окровавленной шерстью шевелились внутренности, собираясь обратно, складываясь на место.

Лёгкие наполнились воздухом, и маленькая грудная клетка поднялась рывком, со свистом, будто горностай вынырнул из-под воды после долгого погружения.

Шерсть встала дыбом — белая превратилась в серебряную, серебряная стала прозрачной, будто стеклянной, и сквозь неё пульсировал свет такой силы, что камни под маленьким телом поплыли и просели.

Красавчик открыл глаза.

У меня перехватило дыхание. Эти бездонные глаза горностая уходили в такую глубину, от которой закружилась голова. Я смотрел в них и падал — сквозь тысячи лет чужой памяти, бескрайние леса из потоков огня и жидкого ветра, сквозь стаю серебряных существ, которые скользили между слоями реальности, как рыбы скользят между струями течения.

Видел охоту и свободу, и ветер, который пах вечностью. Потом пришли Сухие — тьма, которая пожирала серебро. Бегство и боль обрушились на меня так сильно, что я вскрикнул вслух, хотя боль была не моя.

Несколько лет назад стена мира разорвалась, и наступил ПРИЛИВ.

Отчаянный прыжок через Раскол швырнул серебряное существо в чужую реальность.

Но Спектр не мог существовать вне Чащи. Тогда он наделил своей сутью ближайшего зверька — маленького горностая. Время Спектра стремительно утекало, и горностай чувствовал это. Чувствовал, что срочно нужно найти переносчика — того, кто сможет выдержать и вместить в себя всю суть древнего беглеца Чащи.

Но вариантов было немного.

В тайге горностай укусил в ногу мальчишку. Этот отчаянный паренёк, идущий за Звёздным волком, был единственным, кого сумел найти маленький зверёк.

Это была последняя попытка Спектра выжить, которая пошла не так и одновременно пошла именно так, как нужно.

Разделение разорвало душу надвое, и два года в теле горностая, без памяти и без силы, прошли с одним только инстинктом — найти того сбежавшего человека, внутри которого спит твоё настоящее тело.

И тёплые руки пахли лесом, и голос говорил: «Красавчик, хватит воровать еду», и в пазухе куртки было темно, и тепло, и безопасно, и можно было наконец закрыть глаза.

Горностай поднялся на лапы и шатнулся — левая задняя лапка ещё не до конца срослась, и он припадал на неё при каждом шаге. Маленький, побитый, в засохшей крови, но с серебряной шерстью, которая светилась изнутри.