Чтение онлайн

Ника выдохнула. Пальцы зарылись в шерсть, Шовчик повернул голову и завилял хвостом.

Раннер тоже смотрел на них с каменным лицом. А Инферно рядом с ним тихо ворчал от радости и переступал передними лапами.

Ника посмотрела на нас.

Она улыбалась.

Борис возвращался с поля. Рыжий закатный свет залил просёлочную дорогу — длинная тень пахаря тянулась за ним по подсохшей глине.

Сапоги увязали в колее, каждый шаг давался тяжелее предыдущего.

Спина ныла от поясницы до лопаток — двенадцать часов за плугом. Земля в этом году шла туго. Была сухая и каменистая, будто нарочно отказывалась принимать семена.

Третий неурожай подряд надвигался на семью Бориса, как туча. Зерна осталось на месяц. Младший Алёшка кашлял третью неделю так, что по ночам стены тряслись. Лекаря в Черноложье не было, ближайший жил в двух днях пути и за визит просил столько, сколько Борис зарабатывал за сезон.

Крестьянину было сорок лет, у него росли трое детей, и жена Марта в последние месяцы улыбалась всё реже. Она смотрела на пустые полки с выражением, от которого хотелось уйти обратно в поле и не возвращаться.

Борис боялся голода больше мора или диких стихийных зверей. Голод приходил очень тихо — сначала дети переставали расти, потом жена переставала смеяться, а потом в доме начинало пахнуть пустотой вместо еды.

Борис знал этот запах с детства.

Из придорожных кустов вылетел тёмный сгусток.

Мужик успел увидеть его краем глаза — чёрный комок размером с кулак. Он быстро двигался, летел, как камень из пращи, и ударил Бориса в грудь.

Боль прожгла рёбра, разлилась по телу и добралась до головы за одно мгновение. Борис рухнул на колени. Рот раскрылся в беззвучном крике. Спина выгнулась, пальцы заскребли по глине, ломая ногти. Глаза закатились так, что остались одни белки. Крупная судорога колотила тело — зубы щёлкали, хрустели суставы. Агония длилась секунд пятнадцать.

Потом судороги прекратились.

Он лежал на просёлочной дороге лицом в глине. Закатный свет падал на его неподвижную спину. Над головой кружились вечерние мухи. Где-то далеко брехала собака.

Через минуту Борис поднялся. Сел, потряс головой и потёр грудь — будто ушибся, но не мог вспомнить обо что. Огляделся — пустая дорога, кусты, поле за спиной. Споткнулся что ли? Задремал на ходу? Наверное, усталость доконала.

Он встал, отряхнул колени и пошёл домой. Голова была пустой и лёгкой. Откуда-то из живота поднималось странное ощущение бодрости — сытое, как после плотного обеда, хотя он не ел с утра.

Дома Марта накрыла на стол — жидкая похлёбка из репы и последняя горбушка чёрного хлеба, разделённая на пять частей. Алёшка кашлял в углу. Старшие сидели тихо и смотрели на еду с терпением, от которого у Бориса обычно сжималось сердце.

Сегодня не сжалось.

Он сел за стол и потянулся к миске. Похлёбка пахла репой и водой. Глава семейства зачерпнул ложку, проглотил и поморщился — вкус оказался пустым и блёклым, будто жевал мокрую тряпку. Отодвинул миску.

— Не голодный? — удивилась Марта. Муж никогда не отказывался от еды.

— Мясо есть?

— Кусок солонины. На воскресенье берегу.

— Дай.

Что-то в его тоне заставило жену встать без возражений. Она принесла кусок из кладовки. Жёсткий, просоленный, размером с детскую ладошку, этот кусок был последним мясом в доме.

Борис взял его в руки и поднёс к носу. Долго принюхивался, закрыв глаза и раздувая ноздри, как зверь. Запах соли и засохшей крови ударил в голову, слюна хлынула во рту. Он даже не заметил, как несколько капель упало на стол. Потом надкусил и начал сосредоточенно жевать, с выражением на лице, которого Марта у мужа никогда не видела.

Его черты исказило тихое звериное блаженство. Глаза полузакрылись, как у кота на солнце. Губы растянулись в довольной улыбке, обнажая зубы, которые, казалось, стали острее.

При каждом жевательном движении из горла вырывался тихий стон удовольствия. Марте стало не по себе — муж ел так, будто не пробовал мяса месяцами, хотя ещё неделю назад они резали курицу.

— Борис?

— Мм?

— Ты в порядке?

Муж открыл глаза, посмотрел на неё и тепло улыбнулся.

— Устал просто. Иди спать, Марта. Я посижу ещё.

Супруга ушла. Дети уснули. Алёшка кашлял потише — к ночи всегда отпускало. В доме наступила та деревенская тишина, которую нарушает только треск углей в печи.

Борис сидел за столом в полной темноте. Солонина давно кончилась, но он слизывал мясной сок с пальцев. Язык проходил по каждой складке кожи, собирая последние капли. Сок был солёный, но это только раззадоривало аппетит. В желудке что-то сжималось и разжималось, требуя ещё.

Больше мяса. Свежего мяса.

Он встал и вышел из дома.

Безлунная ночь лежала на Черноложье, как чёрная шерсть. Собаки молчали — даже матёрые дворняги забились в конуры и тихо скулили, будто чуяли что-то, от чего лучше не высовываться. Воздух был пропитан запахами гниения и затхлости.

Борис шёл босиком через деревню прямо по холодной земле. Камешки больно впивались в ступни, но он не чувствовал боли. Ноги несли его сами, без участия головы, как будто знали дорогу лучше хозяина.

Мимо дома кузнеца Егора — там в окне мерцал огонёк, и слышался детский плач. Мимо избы вдовы Ирмы — старуха не спала, сидела у окна и смотрела в ночь провалившимися глазами. Мимо колодца, где днём собирались бабы.

Ноги остановились у самого дальнего дома — там жил молодой Васька со своей молодой женой Дашей. Васька был крепкий, мясистый мужик. Борис стоял в тени и смотрел на его окна. Слюна ручейком текла по подбородку. Руки дрожали, пальцы сжимались и разжимались сами собой.

В голове мелькнула картинка — он врывается в дом, валит Ваську на пол, вгрызается зубами в шею… Мясо под зубами, горячая кровь, хрящи, трещащие с хрустом…

Борис отшатнулся от дома, как от огня. Что он творит? Что с ним происходит? Развернулся и побежал прочь, спотыкаясь в темноте.

За крайними домами начиналось деревенское кладбище — низкий забор из гнилых досок и покосившиеся кресты. В дальнем углу темнел свежий холмик — вчера похоронили старого Петра, плотника, который сорок лет ставил дома в Черноложье и тихо умер во сне.

Борис стоял у ограды и смотрел на могилу. Руки висели вдоль тела. Ноздри раздувались — он втягивал запах, от которого рот наполнялся горячей густой слюной. Желудок сжимался от голода.

Он стоял и… дрожал. Пальцы скребли по гнилым доскам ограды.