Чтение онлайн

Час я себе дал.

Думать в коридоре с Фомой за дверью не получалось. Думать надо ногами.

Свернул в первую улицу.

Булыжник под сапогами уже хрустел инеем, кто-то у стены блеванул и присыпал снегом. Я усмехнулся — мелкая забота, чтоб с утра дворник не ругался.

Прошёл мимо запертой свечной лавки, мимо сапожной. На углу торчал столб с медной табличкой, и я провёл по ней рукой. Канал Рыбный. Свернул налево.

Три варианта как именно поступить я уже обдумал и выбрал верный — именно он привёл ко мне Фому.

Теперь нужно искать четвёртый.

Канал лежал чёрной полосой между домов, по краям его прихватил лёд, посередине ещё дышала вода, и над ней поднимался пар.

Быстро пришла Зима. Всё в этом мире было быстрее, вспомнить хотя бы беременность Афины.

Я прислонился плечом к деревянной свае и потёр руки — мне не было холодно. Телу просто хотелось что-то поделать.

Смотрел на пар над водой и думал, как тварь поведёт себя в дороге.

Если зверя в лесу гонишь — он либо ложится в нору и ждёт, пока охотник пройдёт, либо паникует и выскакивает под выстрел. Зависит от темпа. Медленного охотника зверь пересидит, а от быстрого побежит.

Тварь, конечно, не зверь, но логика та же. Если тащить Фому к Древу четыре дня обычным ходом — она устроится. Поймёт к чему всё идёт и успеет подкопить силы, выберет ночь и выйдет, когда я засну у костра. У неё будет время. И что тогда случится? Насколько сильным может быть генерал в истинном обличье, если изменит своего носителя до конца?

А если гнать?

На сменных лошадях, без ночёвок, спать в седле — то выйдет дня полтора, может, два. У неё не будет времени. Я её не обхитрю — скорее просто не дам нужного времени.

Итак, попытаться загнать…

Хорошо, но Фома в седле сорвёт себе сердце. Мужик пятидесяти с лишним лет на коне последний раз сидел, наверное, до своей свадьбы. Но всё равно два дня — лучше четырёх.

К рассвету третьего дня я уже подведу Фому к Древу.

Одел на руки рукавицы, и в этот момент Красавчик сонно фыркнул за пазухой.

Лошадей у Барона в избытке, бумагу он подпишет — я ему за три дня результат принёс, отказать не сможет.

С собой взять сухарей да воды, а чуть что — Карц меня разбудит, Актриса постоит на дозоре. Да уж, смешно — ни лис, ни рысь не понадобились в охоте на первого генерала. Но всё это обманчиво — пожалуй, даже можно списать на удачу.

А если в дороге что сорвётся — там уж не оплошаем.

Я постоял у канала ещё минуту, глядя, как над водой колышется пар и в нём теряются огни на той стороне. Потом оттолкнулся и пошёл обратно.

Ноги уже двигались иначе — буквально несли обратно. Пальцы в рукавицах заныли от холода, над крышами с восточной стороны небо начало сереть, в порту заголосил первый петух, а через переулок ему откликнулся второй.

К постоялому двору подошёл уже на ходу, поднялся по лестнице, перешагнул скрипучую ступеньку и у двери номера остановился прислушаться. За дверью было тихо, и я толкнул её.

Фома сидел у стены так же, как и сидел.

Он не спал — услышал засов и повернул голову.

— Ну?

— Решил.

— Скажи.

Я закрыл за собой дверь, сел напротив на табурет, снял рукавицы и потёр пальцы.

— Повезу тебя к Древу. В нашу деревню, и буду гнать нас на лошадях, Фома. Может дня два.

Торговец моргнул — этого он не ждал.

— Парень. Я двое суток в седле не выдержу.

— Выдержишь. Привяжу, если сам не сможешь.

— Я не лошадь.

— А я не сиделка. Хочешь жить — едем как я говорю. Не хочешь — сиди тут с ножом, я не держу.

Говорил спокойно, на жалость к нему сил уже не было. Его выбор.

Фома посмотрел на нож рядом с собой.

— Парень…

— Что?

— А если сейчас. Здесь. Прямо в этой комнате. Куда тварь денется, если ты меня тут зарежешь?

Я посмотрел на него. За ночь Фома постарел ещё лет на десять.

— Может в меня уйдёт, кто ж знает? А может в жену твою. Или к вдове какой. Нравится?

— А может сделаем, чтоб в тебя? — с глупой надеждой спросил торговец.

— И что я с ней потом буду делать?

— А я не знаю, парень! Ты Зверолов, у тебя там звери всякие, нож! Может, справишься? У тебя шанс хотя бы есть, а у меня — никакого.

Я молчал, он смотрел мне в лицо и ждал ответа на то, что выглядело для него отличным вариантом.

— Фома. Ты это всю ночь додумывал, пока я по городу ходил?

— Всю ночь.

— И это всё, что придумал? К чему пришёл, ну?

— А к тому, что ты сам говорил! Тварь умрёт и всё. Зато Агнесс будет в порядке. Стой… ты сказал, что может прыгнуть и на мою жену?

Я сидел и молчал. Мужик слышал то, что хотел слышать и только сейчас понял, что мне неизвестен ответ на его вопрос.

Наклонился ближе.

— Фома. Ты всё ещё ничего не понял?

Он затравленно взглянул на меня, нижняя губа предательски затряслась.

— Поехали, Фома, тебе тяжело — знаю. Не довезу — твоя смерть будет хотя бы не зря. А зарежу тебя тут — и ты, и Агнесса, и может даже сыновья твои будут следующими. Выбирай.

Он медленно провёл рукой по лицу, словно проверял, на месте ли оно.

— Парень.

— Ну?

— Ты меня уговариваешь как баба на ярмарке. Через семью.

— А чем мне тебя уговаривать? Ты же семьянин и торговец. Но я не вру, а это самое главное.

Фома впервые за ночь хмыкнул.

— Едем, Зверолов.

Он медленно встал, его колени скрипнули, я тоже встал и сунул перчатки в карман.

— Сначала к Барону. Бумагу взять и чтоб он тебя видел сам.

Фома даже не спросил зачем — просто кивнул:

— Понял.

— Дальше домой к тебе. Соберёшься и прощаться будешь.

Фома постоял у двери.

— Что Агнессе сказать?

— Решай сам. Скажешь правду, и она поедет следом. Но она не доедет, я её на тракте брошу, потому что мне будет некогда. Или ты её высосешь быстрее. А если соврёшь — так будет ждать. Может, выживет.

— Значит врать…

— Ну а если врать, скажешь, что повезу тебя к лекарю в столице, снадобье редкое для Агнесс, и ты едешь за ним.

— Она поймёт, что вру.

— Конечно поймёт. Но соврать ты должен, это её последняя надежда, и она поверит, просто чтобы верить во что-то. Не отнимай это у неё.