Чтение онлайн

Вивьен замерла, глядя в окно на просыпающийся город. Она понимала, что Дамиан говорит о смерти. Одно его слово, один приказ, и Калеб просто исчезнет с лица земли, стертый из реальности как досадная ошибка. Часть ее израненной души, та, что еще помнила хруст веток в лесу и его мерзкий шепот, хотела именно этого. Но другая часть, та, что полюбила Дамиана за ту искру человечности, которую он сумел сберечь даже в аду тюрьмы, не могла позволить ему снова пачкать руки.

— Нет, Дамиан, — твердо произнесла она, накрывая его тяжелую ладонь своей маленькой рукой. — Я не хочу, чтобы ты становился убийцей из-за такого ничтожества, как он. Ты только что обрел свободу, мы только что нашли друг друга. Я не позволю тебе нести это клеймо вины всю жизнь. Мы напишем заявление. Мы используем закон против него самого. Это будет во благо даже для Калеба, пусть гниет в камере, в полной тишине, день за днем осознавая, что он потерял все из-за своей гордыни.

Дамиан долго и пристально смотрел ей в глаза, взвешивая каждое слово, и наконец медленно, почти торжественно кивнул.

— Хорошо. Пусть будет так. Твое милосердие, это то, что делает тебя уникальной в этом прогнившем мире. Мы едем в участок прямо сейчас.

Поездка в полицейский департамент была странной, похожей на замедленную съемку. Вивьен чувствовала себя так, словно она находится под непроницаемым защитным куполом. В участке на нее оглядывались коллеги Калеба, но теперь в этих взглядах не было привычной жадности или сальных намеков. Только глухое недоумение и инстинктивный страх перед мужчиной, который шел рядом с ней.

Они составили заявление, подробно, без прикрас описав каждое действие Калеба. Его попытку насилия, похищение и циничное злоупотребление властью.

Дамиан присутствовал при каждом слове, его тяжелая, давящая аура буквально заставляла дежурных офицеров работать в три раза быстрее. Он требовал не просто отстранения от должности, он требовал немедленного ареста и самого сурового суда. Его связи и статус теперь работали на них безупречно.

Когда они наконец вышли из душного, пропахшего бумагой и дешевым кофе здания участка на свежий воздух, Вивьен почувствовала, как огромный груз окончательно свалился с ее плеч. Прошлое было официально запечатано в протоколах.

— Нам нужно уехать отсюда, Вивьен, — сказал Дамиан, открывая перед ней дверцу машины и осторожно помогая сесть внутрь. — Хотя бы на время. Здесь каждый угол, каждая улица будет напоминать тебе о том, что случилось. Я хочу, чтобы ты забыла этот холод, этот вечный туман и мысли о том, что твой лучший друг оказался чудовищем.

— Куда мы отправимся? — тихо спросила она, прислоняясь затылком к мягкому кожаному сиденью и закрывая глаза.

— На далекие острова, — в его голосе впервые за утро проскользнула теплая улыбка. — Там только бесконечный лазурный океан, жаркое солнце и мы двое. Никаких отчетов, никаких жаждущих, никаких преследований. Только тепло и тишина. Ты заслужила это, Вивьен.

Она улыбнулась в ответ, представляя соленый ветер и белый песок. Она была согласна. Она была готова оставить этот серый город, полный боли, чтобы начать их настоящую совместную жизнь там, где ничья тень не сможет омрачить их выстраданное счастье.

Сборы были стремительными, почти лихорадочными, словно они пытались обогнать само время, стремясь оставить позади пронизывающий до костей холод этого проклятого города. Дамиан не желал терять ни единой минуты в этом сером, пропитанном ложью и вечным туманом месте, которое слишком долго и методично высасывало из них жизненные соки. Уже через несколько часов их частный самолет плавно разрезал густые свинцовые облака, унося их прочь от бесконечных юридических формальностей, давящих стен пентхауса и тяжелых, удушливых воспоминаний.

Когда шасси наконец коснулись раскаленной полосы на далеком, затерянном в бескрайнем океане архипелаге, Вивьен почувствовала, как первый глоток тропического воздуха, густого, влажного и пахнущего солью, окончательно вытеснил из ее легких остатки городской гари и того липкого страха, что преследовал ее долгие годы.

Их пристанищем стал крохотный, затерянный в бирюзовых водах океана безлюдный остров. Огромная вилла, возведенная из светлого природного камня и ценных пород темного дерева, стояла на самом берегу, искусно укрытая от любых посторонних взглядов пышной, сочной зеленью пальм и цветущих лиан. Здесь не было городской суеты, не было навязчивого шепота за спиной или осуждающих взглядов коллег по Департаменту.

Лишь несколько молчаливых, вышколенных слуг, которые появлялись совершенно незаметно, чтобы наполнить вазы экзотическими фруктами. Или подготовить террасу к вечернему ужину под огромными южными звездами, и так же стремительно исчезали, оставляя влюбленных в атмосфере абсолютного, звенящего уединения.

Первые три дня стали для Вивьен настоящим, глубоким исцелением души и тела. Она часами гуляла по белоснежному, невероятно мелкому как пудра песку, позволяя теплой, ласковой воде омывать свои ступни и смывать последние капли невидимой грязи прошлого. Океан здесь был спокойным, словно огромное зеркало, отражающее бездонное синее небо. Вместе с Дамианом они уплывали далеко от берега, и в этой соленой бездне Вивьен чувствовала себя удивительно сильной, почти всемогущей.

Ее новые чувства, обостренные до предела после их слияния, здесь не перегружали разум, а наоборот, дарили истинное наслаждение. Она слышала, как поет ветер в кронах кокосовых пальм, чувствовала вибрацию жизни в каждом коралловом рифе под водой и понимала каждое движение Дамиана еще до того, как он его совершал. Его сердцебиение теперь было для нее постоянным, успокаивающим фоном, заменяющим любые слова.

Их жизнь здесь стремительно окрашивалась в яркие, невероятно сочные цвета, которых Вивьен не видела годами в своем сером, пустом существовании. Каждая их долгая беседа на террасе под огромными звездами становилась важным кирпичиком в прочном фундаменте их общего будущего.

Они часами обсуждали, каким будет их новый дом, как они изменят правила в департаменте, когда вернутся, чтобы больше ни одна женщина не прошла через тот ад, который испытала она из-за Калеба. Их ночи были полны жара, искренности и абсолютного, первобытного доверия.

В тишине тропической темноты, нарушаемой лишь мерным, успокаивающим рокотом прибоя, они делились самыми сокровенными секретами, выжигая страстью последние крупицы былой боли. Прошлое медленно, но, верно, угасало в ее сознании, превращаясь в тусклый, далекий сон, из которого больше не было возврата. Вивьен впервые за пять лет дышала полной грудью, не ожидая удара в спину.

Однако на третий день их идиллического отдыха, когда солнце стояло в самом зените, заливая остров ослепительным светом, к частному причалу виллы бесшумно подошел скоростной катер. Один из слуг принес Дамиану плотный, запечатанный конверт. Официальное письмо от столичной полиции и группы адвокатов, составленное по итогам первичного расследования дела Калеба. Вивьен увидела, как Дамиан напрягся, едва коснувшись бумаги.

Дамиан читал его долго и молча, и Вивьен видела, как по его лицу, ставшему за эти дни спокойным и расслабленным, пробегает тяжелая, мрачная тень. Его челюсти непроизвольно сжались, а в глазах на миг вспыхнуло то самое алое пламя, которое она видела в моменты его ярости. Когда он закончил чтение, протянул ей бумаги, тяжело и хрипло вздохнув, словно само содержание письма было пропитано ядом.

Информация, скрытая за сухими юридическими терминами, оказалась пугающей и циничной в своей простоте. Медицинский персонал тюремного блока после тщательной проверки физического и психического состояния Калеба пришел к однозначному выводу. Его срыв не был внезапной случайностью или временным помешательством.

Калеб, ослепленный собственной гордыней, завистью и ложным чувством собственности, совершил нечто чудовищное по своей сути. Он решил, что раз у него появился законный шанс официально стать партнером Вивьен, он обязан стать лучшим и более сильным вариантом, чем Дамиан. Он намеренно, на протяжении многих недель, полностью перестал принимать обязательные лекарства, подавляющие внутреннюю агрессию и хищную жажду Жаждущих.