Его отражение
Шрифт:
– К тебе или ко мне? – взгляд девушки, наверное, такой же безумный, как его. Единственное, что останавливало от секса прямо здесь и сейчас – холодный ветер и банальный голод, – Только сначала поесть.
Эрик с трудом удержался от ругательства и крепко сжал её в объятиях. Понадобилось несколько минут, чтобы подавить порыв. Спокойствию не способствовали девичьи руки, блуждающие под рубашкой – когда только успела расстегнуть пуговицы! Ева за одну ночь свела его с ума, руша контроль и обычное восприятие мира. Она даже не представляла, что это значит.
Едва доехав в его городскую квартиру и умяв пакет еды из Мака, они просто отключились на широкой кровати. В обнимку, даже особо не раздеваясь, уставшие, пьяные, абсолютно счастливые.
Ева проснулась ближе к обеду, от того, что сильные и настойчивые руки стягивали с неё платье. Всего один взгляд в синие глаза, полные того порока и обещания и любой контроль слетел прочь. Нет, никакой ошибки – в нем кипит страсть.
Это был самый безумный секс в жизни – Эрик не был нежным или терпеливым, не был покладистым или чутким. Он доминировал и брал то, чего хотел. Самодовольно замечал, как Еве это нравится и с какой страстью она отвечает, кончает и прикусывает его плечо.
Да, музыкант оказался именно таким, как ей хотелось – никаких границ, сомнений, правил. О, если бы Ева знала, чем придётся платить за его любовь… Хотя, зачем врать? Она все равно бы нырнула в этот чёрный омут по имени Эрик Покровский.
Глава 2
Сейчас – Ева
Прошло 4 месяца, после аварии.
Полшестого утра. За окном ещё только-только забрезжил рассвет, и тьма чуть отступила. Ева, закутавшись в одеяло, сидела на широком подоконнике на кухне, прихлёбывала чай. По коже бегали мурашки, холодный пот пропитал свободную футболку. Каждая деталь сна врезалась в память. Знобило, а ощущение злого присутствия буквально пригвоздило месту – страшно лишний раз пошевелиться, повернуть голову, найти подтверждение своему страху. Детское желание замереть, чтобы зло её не заметило.
Страшные картинки сна вспыхивали в голове, напоминая самые отвратительные моменты.
Карандаш быстро-быстро порхал над бумагой, выводя красивый образ – идеальная мужская спина, с вязью татуировки на коже. Каждый штрих добавляет деталей, делая его все более узнаваемым. Мышцы спины, рельеф, красивые плечи и чернильный дракон, захвативший лопатку. Художница полностью погрузилась в набросок, забыв про все – учёба, завтрашний зачёт, свистящий чайник на плите.
Солнечные лучи, косыми стрелами осветили её рабочее место и согрели кожу, один солнечный зайчик смело забрался прямо на лист, ловя карандаш. Девушка улыбнулась ему, чуть отклонилась, замерла, оценивая, результат.
– Красиво, – он подошёл со спины, положил руки на плечи, чуть сжал, губы коснулись её макушки, Ева замерла, наслаждаясь прикосновением. Крупная мужская рука скользнула в вырез халата, и художница прикрыла глаза, откинулась на спинку стула, позволяя себя отвлечь. Его голос с лёгкой хрипотцой заставил предательское тело вспыхнуть от возбуждения, – мне нравится идея. Это эскиз для картины?
– Хочу нарисовать на холсте. Попозируешь? – Ева подставила шею под поцелуй, но вместо томления ощутила нечто иное.
Солнце медленно потухло в комнате и за окном, опустились зловещие сумерки, будто кто-то окутал комнату гигантским саваном. За спиной потянуло тяжёлым холодом – как из склепа. Ева сжалась, боясь повернуться. На листок перед ней капнула крупная капля чёрной крови. Клякса бесконечно долго расползалась по бумаге – тёмная, тягучая, за ней упала ещё одна. То, что ждало девушку позади, вызывало такой ужас, что повернуться не было никаких сил. Шею сжали холодные пальцы, запахло подгнившей кровью и чем-то земляным. Дыхание стало поверхностным, она распахнула губы, глотая воздух.
– Конечно, радость моя, попозирую… – столько яда в голосе, злой насмешки и угрозы, Еву затрясло от ужаса, а в ушах зашумело, – ну же, обернись! Посмотри на меня.
Она замотала головой и зажмурилась. Знала, кто там и не могла подчиниться, хотя если он захочет, девушка не сможет ослушаться. Одним движением он развернул стул вместе с ней, ножки противно заскрежетали по полу.
– Ну же! – крикнул ей в лицо, дохнув тлением, больно схватил за запястья, – открой глаза, Ева! Смотри на меня!
По щекам побежали слезы, она стала шептать нечленораздельные просьбы оставить её в покое. Эрик злобно рассмеялся и отпустил, чтобы снова обойти жертву сзади, коснуться волос, намотать их на кулак:
– Ты знаешь, как я соскучился? – шёпот у самого уха, сердце заполошно стало стучать где-то в желудке, – посмотри же на меня, любовь моя. Посмотри, прошу.
Он неожиданно поднял девушку на ноги, дёрнул за плечи и прижал к себе. От удивления Ева распахнула глаза и встретилась с мёртвым взглядом – затянутые бельмами глаза, серая кожа окутанная дымкой тьмы. Она закричала.
К кошмарам начала привыкать и наловчилась замазывать тёмные круги под глазами. Но как привыкнуть к постоянному незримому взгляду? Как перестать передвигаться по квартире мелкими перебежками, ожидая, что из-за угла появится Он? И все бы ничего, если бы реальность не расплывалась, не трещала по швам. В душе поселился постоянный страх, тяжёлый и тёмный. Он пророчил, что однажды кошмар не развеется и Ева не сможет узнать реальность. Не признавалась даже себе, что несколько недель преследует шёпот, едва уловимый на грани слышимости. Он смеётся, говорит сотней голосов, угрожает, издевается и манит куда-то, уговаривает. Но самое страшное – он поёт. Ту самую песню, которую Ева так любила.
Пока есть силы бороться, но насколько их хватит? Она не спит и может отключаться на ходу, не отличает реальность от галлюцинации.
Вот снова – тихий шелест, жуткое присутствие, холодный взгляд и по оконному стеклу поползли ледяные узоры. Ева осторожно прикоснулась к инею, почувствовала, как пальцы кольнуло. Её удивлённый выдох вырвался белёсым облачком пара. Чашка выпала из рук и медленно, очень медленно полетела вниз, расплёскивая веером остатки остывшего чая. За полётом Ева заворожённо наблюдала, не в силах вырваться из загустевшего воздуха. Удар об пол, осколки неторопливо полетели в разные стороны, и тут же включился звук, время снова обрело свой привычный бег.
Как только пауза закончилась, девушка закашлялась, неловко свалилась с подоконника и наступила на осколок чашки, вскрикнула, заплакала не от боли, от страха. Ледяные узоры стремительно исчезали со стекла под лучами утреннего солнца.
Порез оказался неглубоким, кровь остановилась быстро и Ева наклеила кусок пластыря. О происшествии напоминали осколки любимой чашки в ведре и разводы крови. Пора собираться на учёбу, а вечером – две тренировки. Это хорошо, домой в страшное одиночество можно не возвращаться. Интересно, это и есть то самое начало, когда разрушается разум, впуская безумие? Она саркастично хохотнула глядя в зеркало, наложила макияж, нацепила искусственную улыбку и передёрнулась от жутковатой маски в зеркале.