Чтение онлайн

— Все хорошо, все хорошо… — повторял он, гладя меня по спине. — Ты в безопасности. Он больше не причинит тебе вреда.

Я подняла голову, вспомнив об Адриане. Повернувшись, я увидела его, лежащего в нескольких метрах от нас. Он не двигался. Лиам проследил за моим взглядом и покачал головой.

— Не смотри, — сказал он тихо. — Тебе не нужно это видеть.

Но было поздно. Я уже увидела, что осталось от лица Адриана. Это было нечто неузнаваемое — кровавая масса из плоти, костей и зубов. То, что когда-то было человеческим лицом, теперь превратилось в кусок сырого мяса. Меня затошнило, и я отвернулась, зажимая рот рукой.

Лиам обнял меня крепче, закрывая мне глаза своей ладонью.

— Нам нужно уходить отсюда, — сказал Лиам, пытаясь подняться. Он поморщился от боли, и я заметила, что его нога была под странным углом.

Я помогла ему встать, поддерживая под руку. Он сильно хромал, и я видела, как с каждым шагом кровь из раны на затылке стекала по его шее, пропитывая воротник рубашки.

— Лиам, тебе нужна помощь, — сказала я, чувствуя, как ужасно он ослаб. — Ты не можешь идти в таком состоянии.

Он попытался улыбнуться, но это больше походило на гримасу боли.

— Я в порядке, — сказал он, хотя мы оба знали, что это ложь.

Мы медленно двинулись к двери, оставляя позади тело Адриана и комнату, ставшую свидетельницей такого ужаса. Я знала, что это лицо — искаженное, неузнаваемое лицо Адриана — еще долго будет преследовать меня в кошмарах. Но сейчас единственное, что имело значение, было то, что Лиам был жив, и мы оба выбрались из этого ада.

Может ли добро превратиться во зло, а зло — в добро? Где находится эта зыбкая грань, которая разделяет одно от другого? Я часто задаю себе эти вопросы теперь, когда просыпаюсь по ночам от кошмаров. Порой мне кажется, что мир состоит не из черного и белого, а из бесконечных оттенков серого, где каждый поступок — это лишь результат всего, что произошло до него.

Март. Воздух пахнет весной — той особенной свежестью, которая бывает только ранней весной, когда природа просыпается от зимнего сна. Три месяца прошло с тех пор, как мир перевернулся, и сегодня, выходя из кабинета Хантер, я впервые почувствовала, что, возможно, смогу когда-нибудь снова стать целой.

Я останавливаюсь на крыльце здания и глубоко вдыхаю. Кажется, сегодня я могу дышать полной грудью без того острого чувства тревоги, сжимающего легкие. Подставляю лицо слабым лучам весеннего солнца и закрываю глаза. Так странно — раньше я была той, кто помогает другим, а теперь сама нуждаюсь в помощи.

— Сделай шаг за раз, Рейвен, — сказала мне сегодня Хантер, когда я разрыдалась посреди сеанса. — Исцеление — это не прямая линия, это запутанный лабиринт, где иногда приходится возвращаться назад, чтобы найти верный путь.

Я укутываюсь плотнее в свой шарф и решаю пройтись до парка. Моя голова все еще иногда болит после сотрясения, но уже не так беспощадно. Физические травмы заживают быстрее, чем душевные — это я теперь знаю наверняка.

Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу его лицо. Не Лиама — Адриана. Его лицо было изуродовано до неузнаваемости, с заплывшими глазами и кровью, сочащейся из разбитых губ. Хантер называет это посттравматическим стрессом и говорит, что со временем образ поблекнет, но я не уверена. Некоторые вещи, кажется, въедаются в тебя навсегда, становясь частью твоей крови и костей.

Дорожки парка посыпаны мелким гравием, который хрустит под моими ботинками. Я медленно иду, наблюдая, как пробиваются первые робкие травинки сквозь вчерашний снег. Стойкие, упрямые — как Лиам.

Лиам… Моё сердце сжимается от мысли о нём. Его путь к восстановлению далек и мучителен. Три операции на позвоночнике, две на ноге. Адриан изуродовал его с методичной жестокостью человека, потерявшего всякое представление о человечности. Доктора говорят, что Лиам, возможно, никогда не будет ходить, как прежде. Металлические штифты, пластины, бесконечная физиотерапия — всё это стало его новой реальностью.

Я помню первые недели в больнице — бесконечные, наполненные болью и страхом. Я не отходила от его постели, несмотря на собственные травмы и головные боли, которые накатывали волнами, заставляя меня хвататься за стены. Нам обоим нужно было держаться.

Самое сложное было видеть его лицо, когда он осознал, что больше не может встать с постели. Лиам, такой сильный, такой непокорный, вдруг стал уязвимым, прикованным к больничной койке, зависимым от других. Его взгляд в тот момент… Я никогда не забуду этот взгляд — смесь ярости, отчаяния и страха, которую он пытался скрыть за привычным сарказмом.

— Что, стажер, теперь придется тянуть мою тяжелую задницу повсюду? — спросил он, пытаясь улыбнуться.

Я поцеловала его тогда, осторожно, боясь причинить ему еще больше боли.

— Я буду рядом столько, сколько потребуется, — прошептала я. — Мы справимся.

Но даже в тот момент я не знала, правда ли это. Я не знала, как справиться с собственными демонами, которые преследовали меня днем и ночью. Я не знала, как помочь ему принять смерть дедушки.

Когда полиция ворвалась в дом Франсуа Дюбе, и у старика случился сердечный приступ, мир Лиама рухнул окончательно. Дедушку доставили в больницу, но было уже поздно. Основатель «Дюбе Конструкшн» скончался в возрасте 75 лет, так и не узнав, что его подозревают в причастности к старому делу о гибели людей — делу, которое возобновили после предоставленной информации от Майка Харриса.

Я вспоминаю заголовки газет: «Империя на крови: основатель ‘Дюбе Конструкшн’ умер при объявлении о возобновлении расследования».

Когда Лиаму наконец сказали о смерти дедушки, он просто закрыл глаза и отвернулся к стене. Ни слезинки, ни звука — только тяжелая, удушающая тишина. Я не настаивала. Я просто сидела рядом, держа его руку, пока он не заснул от изнеможения.

Роберт Дюбе, отец Лиама, теперь постоянно находится под следствием. Все активы «Дюбе Конструкшн» заморожены. Империя, которая казалась незыблемой, рушится карточным домиком под напором расследований, свидетельских показаний и документов, которые всплывают одни за другим.

Я сажусь на скамейку и достаю телефон. Два пропущенных звонка от мамы и сообщение от адвоката Лиама. Завтра первое слушание по делу Майка Харриса. Нас обоих вызывают для дачи показаний.

Майк Харрис. Человек, которого Лиам избил до полусмерти и из-за которого попал в нашу реабилитационную группу. Он подал в суд, требуя максимального наказания, особенно теперь, когда семья Дюбе лишилась своего влияния и не может “решить вопрос”, как выразился адвокат.

Я закрываю глаза и массирую виски. Адвокат не теряет надежды на условный срок из-за смягчающих обстоятельств, но я вижу по его лицу, что он не верит в удачный исход. Я готовлюсь к худшему — к тому, что Лиама могут посадить. Эта мысль вызывает такой ужас, что я едва могу дышать. Как он справится с тюрьмой в его состоянии? Без должного медицинского ухода, без физиотерапии, без…