Чтение онлайн

Я заставляю себя дышать. Вдох-выдох. Так, как учила Хантер. Не забегать вперед. Решать проблемы по мере их поступления.

Неделю назад я вернулась к учебе. Странное чувство — сидеть в аудитории, слушать лекции о психических травмах, когда твоя собственная травма кровоточит и гноится. Я взяла дополнительные занятия, чтобы наверстать пропущенное, но часто ловлю себя на мысли: смогу ли я когда-нибудь стать хорошим психологом? Как я могу помогать другим, если не могу помочь себе?

Приступы паники накатывают неожиданно. Сердце начинает бешено колотиться, воздуха не хватает, и мир сужается до крошечной точки. В такие моменты я использую техники, которым научила меня Хантер — пять вещей, которые я вижу, четыре, которые могу потрогать, три, которые слышу, две, которые чувствую по запаху, и одна, которую могу попробовать на вкус. Медленно, шаг за шагом, возвращаюсь в реальность.

Иногда у меня случаются истерики — внезапные, неконтролируемые. Я могу разрыдаться в супермаркете, увидев человека, похожего на Адриана, или услышав резкий звук, напоминающий удар. В такие моменты я ненавижу себя за слабость, но Хантер говорит, что это нормально, что моему телу нужно выпустить страх и боль.

Я решила закончить учебу, несмотря ни на что. Два года — не так уж много, если подумать. А потом… потом буду решать. Возможно, мне не суждено быть психологом. Возможно, мой путь лежит в другом направлении. Но пока я должна двигаться вперед хотя бы потому, что остановиться — значит позволить тьме поглотить меня целиком.

Мои отношения с мамой за эти три месяца вышли на совершенно новый уровень. Ужас происшедшего словно разбил стеклянную стену, между нами. Я наконец нашла силы поговорить с ней о ее алкогольной зависимости — прямо, без обиняков, без страха причинить боль. Потому что видеть, как она медленно убивает себя, стало больнее, чем любая сложная беседа.

Я помню тот вечер, когда я приехала к ней с распечатками об анонимных центрах реабилитации.

— Мама, нам нужно поговорить, — сказала я, садясь напротив нее на обшарпанный диван.

Она держала в руке стакан. Даже не пыталась его спрятать.

— Что-то случилось, Рейвен? — удивленно спросила она. — Ты какая-то бледная.

— Случилось, мама. Много всего случилось. — Я вздохнула. — И я больше не могу делать вид, что все хорошо.

Я ожидала криков, обвинений, даже оскорблений. Но она просто слушала, а потом заплакала. Тихо, безнадежно, как человек, который давно знает свой диагноз, но боялся в нем признаться.

— Я уже давно потеряла себя, — прошептала она.

Спустя неделю она согласилась лечь в бесплатный реабилитационный центр. Раз в три дня я езжу к ней и навещаю, привожу продукты, книги. Мы разговариваем. Иногда о прошлом, иногда о будущем, а иногда просто молчим вместе. Она выглядит лучше, но я боюсь, что она сорвется. Такое часто бывает.

Адриан. Имя, которое теперь вызывает во мне странную смесь страха и пустоты. Человек-призрак, ворвавшийся в нашу жизнь подобно урагану и исчезнувший, оставив после себя лишь руины. Он исчез между вызовом скорой и их приездом. Никаких следов, никаких вестей — ничего. Иногда мне кажется, что я выдумала его. Что это был лишь кошмар, материализовавшийся из моих страхов.

Но синяки на теле Лиама, его сломанные ребра и судебные повестки напоминают — Адриан был реален. И в своем исчезновении он остался таким же загадочным, как и при нашей первой встрече. Я не знаю, где он сейчас, не знаю, утолила ли его жажду мести кровь Лиама. Знаю только, что каждый раз, когда за окном гаснет последний свет, я со страхом вглядываюсь в темноту, ожидая снова увидеть его силуэт.

Лиам выписался из больницы месяц назад, но его полное восстановление займет еще много времени. Адриан в буквальном смысле искалечил его. Множественные переломы ног, сложная травма позвоночника, сотрясение мозга. Врачи сказали, что если бы не атлетическое телосложение Лиама, повреждения могли быть фатальными.

Каждый день я вижу, как он борется с болью. Гипс с ног уже сняли, но он все равно ходит с трудом, опираясь на специальные ходунки. Иногда, когда думает, что я не смотрю, его лицо искажается гримасой боли. Но стоит мне повернуться к нему, как он натягивает на лицо привычную маску самоуверенности.

День суда начинается с тревожного, серого рассвета. Лиам, как обычно, пытается шутить, пока я помогаю ему одеться.

— Как думаешь, оранжевый комбинезон подчеркнет мой загар? — говорит он, пока я застегиваю пуговицы на его рубашке.

Я не отвечаю. В горле ком.

По пути к зданию суда мы видим огромную толпу. Репортеры, зеваки, протестующие — все смешалось в бурлящий людской котел. Наше дело стало сенсацией. Молодой миллионер Лиам Дюбе, наследник «Дюбе Констракшн», обвиняется в покушении на убийство журналиста Майка Харриса. Заголовки газет кричат об этом уже третий месяц.

— Дюбе! Рейвен! Посмотрите сюда! Один кадр! — выкрикивают фотографы, когда мы выходим из машины.

Вспышки камер ослепляют. Я держу Лиама под руку, стараясь поддерживать его. Он идет медленно, сильно хромая, но держит голову высоко. Гордость — его вторая натура.

Полиция сдерживает толпу, образуя для нас коридор. Репортеры выкрикивают вопросы:

— Мистер Лиам, вы признаете свою вину?

— Рейвен, это правда, что вы увели мистера Дюбе у Скарлетт Морган?

— Дюбе, вы действительно пытались убить Харриса?

Мы не отвечаем. Наш адвокат, идущий рядом, строго запретил взаимодействовать с прессой.

Внутри здания суда не лучше. Коридоры заполнены людьми. Некоторые смотрят с сочувствием, другие — с осуждением. Лиам сжимает мою руку так крепко, что это почти больно. Я знаю — это не из-за страха, а из-за гнева. Он ненавидит публичность такого рода.

Зал суда полон до отказа. Передние ряды заняты представителями прессы. Сзади — публика, каким-то образом прорвавшаяся на заседание. Мы проходим вперед. Лиам оборачивается ко мне, прежде чем занять место подсудимого.

— Помни, чем бы это ни закончилось, я ни о чем не жалею, — шепчет он, и в этих словах — весь Лиам Дюбе. Бескомпромиссный. Цельный.

Я сажусь позади него, в первом ряду для публики.

Судья входит — строгая женщина средних лет с проницательным взглядом. Все встают. Начинается процесс. Суд продолжается несколько часов. Свидетели, эксперты, юридические дебаты. Время растягивается, как резина. Я чувствую, что едва дышу.

Наконец судья объявляет перерыв для принятия решения. Мы ждем в специальной комнате. Лиам сидит, вытянув больную ногу, и барабанит пальцами по столу.

— Не могу терпеть этот цирк, — рычит он. — Все эти люди, глазеющие на нас как на зверей в зоопарке.

— Я знаю, — я беру его за руку. — Но скоро все закончится.

— Да, — говорит он с горькой усмешкой. — Только вопрос — как.

Нас вызывают обратно в зал суда. Судья занимает свое место. Все встают. Я замираю, вцепившись в спинку стула перед собой.