Чтение онлайн

По величине ВВП на одного занятого Россия примерно в 4 раза уступает США и в 3 раза – Европе [Проблемы развития рыночной.., 2011, с. 18]. Максимальный разрыв наблюдается в машиностроении, минимальный – в добывающих отраслях. Средняя почасовая производительность труда в России в 2010 г. составляла 19,0 долл./человек, тогда как в Норвегии (мировом лидере) – 77 долл., США – более 60 долл., Франции и Германии – более 50 долл., Испании и Японии – более 40 долл., Турции – около 23 долл./человек. Хотя по этому показателю Россия превосходит остальные страны БРИК. В Бразилии почасовая производительность труда достигает 11,6 долл./человек, Индии – 7,5 долл., Китае – только 4,1 долл./человек [Производительность.., 2012].

При очевидной необходимости перевооружения и переоснащения промышленных производств, объемы инвестиций в основной капитал недостаточны для нормального воспроизводства технической базы промышленности. Причем основные средства направляются на ликвидацию ограничений роста уже существующей технологической базы путем капитального ремонта зданий и сооружений или приобретения импортного оборудования [Пехтерева Е.А., 2009].

Собственно инновационная активность российского бизнеса крайне низкая. В 2005–2007 гг. разработку и внедрение технологических инноваций в промышленности России осуществляло немногим более 9% предприятий [Пехтерева Е.А., 2009, с. 113; Федеральная служба статистики]. И динамика в данной области неблагоприятная. По данным Всемирного экономического форума, по инновационной продвинутости бизнеса Россия спустилась с 91-го места в мире в 2008 г. на 114-е место в 2011 г. [Стратегия-2020.., 2012, с. 37].

В сложившихся обстоятельствах возрастает вероятность технических аварий и даже техногенных катастроф. Хотя российский инновационный сектор обладает, по мнению и отечественных, и международных экспертов, одним из самых мощных потенциалов в мире, страна рискует в перспективе полностью утратить функцию поставщика на рынках высокотехнологичной продукции.

Согласно данным Национального рейтингового агентства (HPA), в 2010 г. Россия по уровню инвестиционной привлекательности занимала 130-е место среди 212 стран мира, поднявшись с 137-го места в 2008 г. [Пытин Д., 2011]. В рейтинге глобальной конкурентоспособности Всемирного экономического форума (Global Competitiveness Index) на 2011–2012 гг. она находится на 66-м месте [Стратегия-2020.., 2012, с. 18]. Уровень предпринимательской активности в России в 4 раза ниже, чем в Бразилии и Китае, в 2–3 раза ниже, чем в Мексике, Турции и ЮАР [там же, с. 37].

Основными причинами недостаточной привлекательности России для инвесторов эксперты называют: слабую защиту инвестиций и собственности, высокую коррупцию, наличие значительных барьеров входа на рынок, недостаточно благоприятный режим пересечения границы, малый объем финансового рынка.

В результате, на фоне роста российской экономики, продолжается отток капитала из страны и сохраняется низкий уровень внутренних инвестиций.

В 2011 г. чистый отток капитала из России превысил 84 млрд. долл. Одновременно страна привлекла 52 млрд. долл. ПИИ. Однако этот приток в основном обеспечили российские инвестиции, для снижения налоговой нагрузки предварительно проведенные через офшорные или близкие к ним схемы (Кипр, Швейцария, Люксембург, Нидерланды, экзотические острова). Трудно не согласиться с мнением, что «когда отечественные инвестиции вынуждены выдавать себя за иностранные, это очевидный симптом инвестиционного неблагополучия» [Вардуль Н. Загадка.., 2012, с. 37].

В 2011 г. оборот финансовых вложений крупных и средних предприятий в 10 раз превысил объем инвестиций в основной капитал (до кризиса превышение составляло 2–3 раза). Причем в общем объеме инвестиций в основной капитал собственные средства предприятий составили 43%, бюджетные вливания – 20, а банковские кредиты едва превысили 9%. На Западе доля банковских средств в общем объеме инвестиций достигает 30–40% [Акаев А.А., 2012, с. 113].

Сложившиеся финансовые потоки определяют недостаток «длинных» денег в экономике России, необходимых для активной инвестиционной деятельности частного бизнеса. И пока отсутствует механизм, способствующий повышению нормы накопления, трансформации внутреннего спроса в расширение отечественного производства. Деньги в российской экономике для этого есть, но они не инвестируются в основной капитал.

Согласно рейтингам Всемирного банка, за 2005–2009 гг. Россия ухудшила свои позиции по показателям качества государственного регулирования и, особенно, контроля коррупции [Стратегия-2020.., 2012, с. 35]. Неблагоприятная институциональная динамика не только негативно сказывается на темпах экономического роста и конкурентоспособности России на мировом рынке, но ведет уже к нарастанию социальной напряженности и развитию протестного движения в обществе.

По мнению одного из экспертов, фальсификация выборов – не более чем формальный повод, объединяющий людей с очень разными воззрениями и дающий возможность выплеснуть протест против «установленных правил игры» [Массовые.., 2012, с. 149]. По мнению другого, в России сложилась потребность в «институтах, способных превратить нелиберальную демократию в либеральную» [там же, с. 155]. Соответственно, стоит задача найти такие эффективные формы, которые в наибольшей степени соответствовали бы современным условиям России и способствовали бы ее дальнейшему развитию.

Пролонгация современных тенденций позволяет делать прогнозы развития России на долгосрочную перспективу.

В том числе, согласно прогнозу развития мировой экономики до 2050 г., представленному банком HSBC в 2012 г., Россия будет находиться в числе стран с темпами экономического роста 3–5% в год [Соколовская М., 2012]. Команда аналитиков Bank of America во главе с В. Осаковским, составившая прогноз, как будет выглядеть Россия в 2020 г. тоже считает, что экономический рост России будет довольно умеренным, зато стабильным – примерно на 3,9% в год [Снижение численности.., 2012]. По мнению «отца БРИКС» Дж. О'Нила, России не нужны драматические темпы роста, ей нужно избегать кризисов. И тогда ее ВВП уже в 2017 г. может стать больше, чем у Италии, а в период с 2020 до 2030 г. – оставить позади Францию, Великобританию и, в конце концов, ФРГ [Орехин П., 2012].

Большинство экспертов уверено, что существующие драйверы экономического роста России – рост цен на сырье – исчерпали себя [там же]. Но дальше взгляды расходятся. По мнению одних, главный для России фактор роста в перспективе – «плохая» демография. Дефицит рабочей силы подстегнет рост зарплат, сокращение издержек компаний, а может быть, даже модернизацию производств. Почти половину россиян в 2020 г. можно будет записать в средний класс. Но все равно страна будет во многом зависеть от цен на нефть и развития политической ситуации. Остается вероятной и русская версия «арабской весны» [Соколовская М., 2012].

По мнению других, основными драйверами роста экономики России останутся потребительский спрос и государственные расходы. А главная угроза заключается в возможности их чрезмерного роста. Предвыборные обещания президента В.В. Путина уже обойдутся в 4–5,5% ВВП. Если российское правительство не увеличит налоги, бюджет можно будет сбалансировать только при цене на нефть около 200 долл. за баррель или неминуем рост государственного долга [Снижение численности.., 2012].

Хотя иностранные эксперты представляют довольно благополучным будущее России, они считают необходимым проведение значительных реформ. Пока Россия склонна недоиспользовать имеющийся потенциал развития и скорее растрачивать, чем накапливать его. Требуется приложить большие усилия, прежде всего в институциональной области и в сфере бизнес-климата, чтобы занять одно из ведущих мест в мире [Соколовская М., 2012].

Варианты развития экономики России рассматриваются и отечественными специалистами.

Так, по мнению группы ученых, возглавляемой Е.Г. Ясиным, в стране возможна реализация инерционного сценария [Акиндинова Н.В. и др., 2011]. В соответствии с ним сырьевой сектор сохранит доминирующие позиции в экономике, основным фактором роста останется медленное увеличение добычи углеводородного сырья (нефти и газа), а базовым условием – медленный, но постоянный рост мировых цен на нефть. В этом сценарии темпы экономического роста будут медленно затухать. За 20 лет российский ВВП может вырасти примерно на 50%, но из-за того, что мировая экономика будет расти существенно более высокими темпами, доля России в мировом ВВП заметно снизится (с современных 2,5 до 1,5%), т.е. страна будет относительно проигрывать в экономическом соревновании [там же, с. 51].