Экономика добра и зла. В поисках смысла экономики от Гильгамеша до Уолл-стрит
Шрифт:
Концепцию исторического развития, десакрализации героев, правителей и природы человечество получило только с приходом иудеев. Всей их истории сопутствует ожидание мессии, который должен прийти в свое время или, точнее, в конце времен.
2 Ветхий Завет
Прагматичность и добродетельность
Долготерпеливый лучше храброго, и владеющий собою лучше завоевателя города.
Все… слагаемые пуританского вероучения, которые… оказали реальное влияние на формирование капиталистического духа, в действительности представляют собой заимствования из иудейской религии.
Несмотря на то, что ветхозаветные евреи [115] сыграли ключевую роль в формировании современной евро-атлантической культуры и ее экономической системы, в учебниках по истории экономической мысли и других подобных трудах им посвящено не так уж много страниц [116] . Макс Вебер верил, что зарождению капитализма мы обязаны протестантской этике [117] , Майкл Новак, наоборот, подчеркивает влияние католических морали и восприятия человека [118] , однако, по мнению Зомбарта [119] , за появлением капитализма стоит иудейская вера.
114
Зомбарт В. Евреи и экономика. С. 105.
115
Здесь будет уместно разобраться с правильным использованием названия этого исключительного народа (подробнее по теме см.: Bimson J. J. The Compact Handbook of Old Testament Life. Р. 7–8). Если мы будем придерживаться библейской традиции, то, безусловно, начиная с Авраама, подходящим будет наименование «евреи» (см.: Быт. 14:13). Имя «Израиль» Бог дал Иакову, внуку Авраама (Быт. 32:28, 43:6 и др.), и отсюда его потомки – израилиты. В соответствии с Книгой Исхода (3:18, 5:1–3) можно подумать, что «евреи» и «израилиты» – синонимы. Но название «израилиты» в Ветхом Завете имеет вторичное и несколько более узкое значение, так как под этим именем понимаются лишь северные племена и особенно после разделения царства, когда они отделились от Иудеи. Так как использование терминов «евреи» и «израилиты» продолжается и во времена Нового Завета (например, Рим. 9:4, 2 Кор. 11:22, Флп. 3:5), то обычным для того времени было использование названия «иудей». Первоначально им обозначали членов южных племен в Иудее (именно так оно использовано в Книге пророка Иеремии, 32:12, 34:9), однако после вавилонского изгнания оно – как название избранного народа в широком смысле – заменило термин «израилит». Произошло это потому, что, в сущности, в те времена все израилиты происходили из иудейских племен, так как северные племена (израилиты, если говорить точно) утратили после падения Самарии в 722 году до нашей эры свою идентичность. Наименование «иудей» или «иудеи» не должно было бы использоваться в обычном смысле, если мы говорим о временах перед изгнанием. В нашем тексте мы, однако, будем считать слова «израилит», «еврей» и «иудей» синонимами.
116
Насколько автору известно, проблематикой экономического мышления в иудаизме больше всего до сегодняшнего дня занимался Макс Вебер («Ancient Judaism»; «The Sociology of Religion»; «Хозяйство и общество»), позднее и в меньшей степени – Вернер Зомбарт («The Jews and Modern Capitalism») и Карл Маркс («К еврейскому вопросу»), но в любом случае ни один из них (может, за исключением некоторых частей текста Макса Вебера) не делал это с целью проанализировать экономические аспекты основных текстов древнееврейской веры. В экономических журналах (Journal of Business Ethics, Business Ethics Quarterly и др.) вышел ряд статей, рассматривающих еврейскую бизнес-этику, однако ни один автор известных мне статей не исследовал исторические и философские основы иудаизма как единого целого. Что касается учебников по истории экономической мысли, то, для примера, из большого их числа укажу на книгу А. Макинтайра «Краткая история этики» (MacIntyre A. A Short History of Ethics). В главе «История моральной философии от Гомера до XX века» о еврейском учении даже не упоминается. Подобный подход главенствует и в других пособиях. Книгами-исключениями, в которых данный вопрос рассматривается глубже, можно считать старые, сегодня уже мало используемые учебники, например «Историю экономической мысли» Льюиса Генри Хани (Haney L. H. History of Economic Thought) и до определенной степени «Историю экономической мысли» Эриха Ролла (Roll E. A History of Economic Thought) или «Развитие экономической мысли» Генри Уильяма Спигеля (Spiegel H. W. The Growth of Economic Thought). Вклад евреев в интеллектуальную жизнь западной цивилизации рассматривается таким экономистом, как Торстейн Веблен, в его статье «Интеллектуальное превосходство евреев в современной Европе» (Veblen T. The Intellectual Pre-Eminence of Jews in Modern Europe).
117
См.: Вебер М. Протестантская этика и дух капитализма.
118
См.: Novak М. The Catholic Ethic and the Spirit of Capitalism.
119
См.: Зомбарт В. Евреи и экономика.
Все ключевые участники этой дискуссии признавали выдающуюся роль иудейской культуры. Не подвергается сомнению и значение иудейского учения для формирования современной капиталистической экономики. Поэтому без Ветхого Завета в изучении донаучных экономических взглядов нам не обойтись. И не только потому, что христианство, построенное на его основе, оказало поздн'eе большое влияние на формирование капитализма и экономической науки, – Ветхий Завет внес особый вклад в изменение восприятия экономической антропологии и этоса.
Именно еврейские традиции хозяйствования во многом предвосхитили развитие современной экономики. Уже в «темные» времена средневековья евреи регулярно использовали экономические инструменты, намного опередившие свое время и позднее ставшие ключевым элементом современной экономики [120] .
Промышляли ростовщичеством, торговали всем, чем угодно… а особенно их интересовали акции и рынок капитала, занимались обменом валют и часто выступали посредниками при денежных трансакциях… выполняли функции банков и организовывали выпуск и обращение всевозможных ценных бумаг. Что касается капитализма современного (в отличие от времен античных, средневековых…), то в нашей сегодняшней жизни все эти виды деятельности в определенных формах присутствуют изначально (и неизбежно) – как с экономической, так и с правовой точек зрения [121] .
120
На это указывает и Макс Вебер, посвятивший данной теме уже упомянутую книгу. См.: Weber М. Ancient Judaism.
121
Weber M. Autorita, etika a spolecnost. Р. 270.
Об этом обычно говорят и те, кто на еврейские традиции нападает. Как отметил Ниал Фергюсон, «сам Маркс написал статью “К еврейскому вопросу”, в соответствии с которой “химерическая национальность еврея есть национальность купца, вообще денежного человека” [122] » [123] . И, согласно одному из главных приверженцев расистской пропаганды Генриху Классу [124] , евреи – это «народ, рожденный для торговли деньгами и товарами» [125] . Как это произошло? Откуда взялся у евреев, изначально кочевого народа, этот дух предпринимательства? И можно ли евреев действительно считать творцами ценностей, определивших направление развития экономического мышления нашей цивилизации?
122
Маркс К. К еврейскому вопросу. С. 411.
123
См.: Ferguson N. War of the World. Р. 32. О взглядах Маркса на влияние евреев см. также: Mini P. V. Philosophy and Economics. Р. 201.
124
См.: Class H. Wenn ich der Kaiser w"ar.
125
См.: Ferguson N. War of the World. Р. 35.
Прогресс – секуляризованная религия
Одним из даров, преподнесенных нам авторами Ветхого Завета, является понятие прогресса. Ветхозаветные сказания имеют свое развитие, они меняют историю еврейского народа и связаны между собой. Иудейское понимание времени линейно: время имеет начало и конец, а значит, развитие и смысл. Иудеи верят в исторический прогресс, в прогресс на этом свете, который завершится с приходом мессии, имеющем, в сложившемся за тысячелетия представлении, вполне конкретную политическую роль [126] . Иудейская религиозность, таким образом, крепко связана с этим миром, а не с каким-то абстрактным, и тот, кто наслаждается земными благами, априори не делает ничего плохого.
126
Подробнее по теме см.: Yoder J. H. The Politics of Jesus, прежде всего главу «The Kingdom Coming», в которой рассматриваются политические ожидания евреев, связанные с мессией, в данном случае непосредственно с Иисусом.
Соблюдение заповедей Божьих в иудаизме приводит не в какой-то потусторонний мир, а к материальному изобилию (Быт. 49:25–26, Лев. 26:3–13, Втор. 28:1–13)… Никто в нем не указывает пальцем на участников обычной экономической деятельности, имеющих целью благосостояние. Нет тут ни отголоска аскетизма, ни призыва к духовному очищению посредством бедности. Отсюда вполне логично, что основатели иудаизма – патриархи Авраам, Исаак и Иаков – были людьми богатыми [127] .
127
Tamari M. The Challenge of Wealth. Р. 47–48.
До прихода понимания линейности времени господствовало его циклично-сизифовское восприятие. В «Эпосе о Гильгамеше» история никуда не движется, все циклично повторяется с мелкими изменениями так, как это случается в природе. События происходят в какой-то странной временной петле: повествование о Гильгамеше заканчивается там, где начинается. В этом прослеживается сходство с греческими мифами и легендами: в описываемых ими историях незаметен прогресс, нет никаких существенных изменений; нельзя определить, когда эти события происходили: возможно, в некоем временн'oм лимбе, возможно, неоднократно, ведь после того, как они завершались, ничего не изменялось, все возвращалось на круги своя [128] .
128
После того как Гильгамеш лишается Энкиду и не находит бессмертие, он, бесплодно потратив силы, возвращается обратно в свой город Урук, к своему строящемуся укреплению, как будто ничего не произошло: «Для кого же, Уршанаби, трудились руки? Для кого же кровью истекает сердце? Себе самому не принес я блага…» (Эпос о Гильгамеше. Табл. XI, 293–295. С. 219). Гильгамеш остался таким же героем, каким он был описан в начале эпоса, хотя он принес людям от Утнапишти вести о событиях, которые были перед потопом, а в остальном весь эпос бы мог разыграться снова. С исторической точки зрения, описываемые события были «всего лишь» приключением, неким историческим экскурсом, не более. Это полностью отвечает преобладавшему в ранних культурах архетипическому цикличному пониманию времени. О феномене приключений интересно рассказывает, например, занимавшийся экономической проблематикой социолог Георг Зиммель в своем эссе «Деньги в современной культуре».