Экономика добра и зла. В поисках смысла экономики от Гильгамеша до Уолл-стрит
Шрифт:
Смена окружающей среды (переход от природы к городу) в «Эпосе о Гильгамеше» очень тесно связана с изменениями внутренними – превращением дикаря в цивилизованного человека. Стена вокруг города Урук, кроме всего прочего, является символом внутреннего отдаления от природы, бунта против подчинения не поддающимся контролю законам, которые человек в лучшем случае может лишь открыть и использовать в своих интересах.
«Практическая цель стены во внешнем мире имела свою параллель с внутренним миром человека: формирующееся эго-сознание отгораживается таким образом некой стеной, отделяющей его от остальной психики. Обороноспособность является важной характерной особенностью эго. И, таким образом, Гильгамеш предзнаменует человеческую изоляцию от природной среды, как внешней, так и внутренней» [72] . С другой стороны, эта изоляция делает возможными новые, ранее не известные формы развития, связанные с пребыванием в городской среде. «Потенциал человека, энергия его эго… дифференциация на разных уровнях городской структуры все вместе явились условиями для одной трансформации – роста цивилизации» [73] .
72
Heffernanov'a J. Gilgames. Р. 4.
73
Mumford L. The City in History. Р. 44.
Естественная природа…
Если мы говорим о городе и природе, то можем рассуждать и в другом ключе, и эти идеи могут оказаться крайне полезными, особенно в сравнении с поздними древнееврейскими и христианскими концепциями. Рассмотрим природу как символ при-рожденного состояния (то есть состояния, в котором мы рождаемся или рожаем) и город как абсолютно противоположный символ (цивилизация, искусственное вмешательство в природу, а затем и прогресс).
Эпос несет в себе невысказанное послание: цивилизация и прогресс развиваются в городе, превращая его в «естественно неестественную» обитель человечества. Более того, он становится еще и местом обитания богов, ибо:
И тайну богов тебе расскажу я.Шуриппак, город, который ты знаешь,Что лежит на бреге Евфрата, —Этот город древен, близки к нему боги… [74]В природе же, наоборот, живут звери и свирепствует дикарь Энкиду. Там охотятся, собирают урожай: природа удовлетворяет потребности, и не более того. В природе обитает зло: в кедровом лесу живет Хумбаба, мешающий людям получить доступ к ресурсам, и именно поэтому его надо уничтожить. В природе родился дикий Энкиду, который выглядит как человек, но по своей природе является зверем: он не живет в городе, он неукротимый [75] и склонен к разрушению. Город выступает символом людей, цивилизации, не– природы, поэтому его надо отделить толстой стеной от внешней среды. Именно переселяясь в город, Энкиду становится человеком.
74
Эпос о Гильгамеше. Табл. XI, 10–13 С. 212.
75
Единственным способом, которым Гильгамешу удалось Энкиду «укротить», был трюк с блудницей. Силой бы он его никогда не покорил.
Действительно, в эпосе естественное, при-родное состояние вещей несовершенно и несет в себе зло. Природную сущность надо подавить, цивилизовать, окультурить. Через призму эпоса мы можем взглянуть на все это следующим образом: наша натура несовершенна, дурна, зла, и доброй (человечной) она становится после освобождения от природы (от естественности) в процессе воспитания. Человечность есть неотъемлемое свойство цивилизации.
Рассмотрим, как позднее представляли двойственность города и природы древнееврейские мыслители. В Ветхом Завете эти отношения понимаются совершенно по-другому. Человек (человечество) сотворен(о) в природе, в саду. Он должен заботиться о райском саде и жить в гармонии с природой и зверями. Сотворенный человек ходит нагим и не стыдится этого, фактически как животное. Важно отметить, что человек одевается (не удовлетворившись своим естественным видом, в котором был сотворен), закрывая [76] (в буквальном смысле слова) свой детородный орган, только после грехопадения [77] . Стремление облачиться в одежду вытекает из стыда, полученного при рождении, стыда за наготу: человек хочет отличаться от зверей и от себя самого в естественном состоянии. Когда позднее пророки Ветхого Завета говорят о рае, они представляют жизнь там как возврат к гармонии с природой:
76
То же самое, как заметил чешский философ и биолог Зденек Нойбауэр, характерно и для науки: «Естественность науки, как каждая естественность, любит прятаться, то есть казаться совершенно герметичной. (Кстати, “герметичный” означает то же, что “тайный, секретный”…)» (Neubauer Zd. O cem je veda. Р. 59). Нойбауэр также пишет: «За это “тайное тело” науке – в силу своей духовности – очевидно стыдно» (Ibid. Р. 58).
77
«Он сказал: голос Твой я услышал в раю, и убоялся, потому что я наг, и скрылся. И сказал Господь Бог: кто сказал тебе, что ты наг? не ел ли ты от дерева, с которого Я запретил тебе есть?» (Быт. 3:10–11). Скрыт был именно наш детородный орган, средоточие человека, о чем свидетельствует известный рисунок Леонардо да Винчи.
Тогда волк будет жить вместе с ягненком, и барс будет лежать вместе с козленком; и теленок, и молодой лев, и вол будут вместе, и малое дитя будет водить их. И корова будет пастись с медведицею, и детеныши их будут лежать вместе, и лев, как вол, будет есть солому. И младенец будет играть над норою аспида, и дитя протянет руку свою на гнездо змеи [78] .
…И грешная цивилизация?
И наоборот, между строк многих ветхозаветных историй можно найти неприятие городской цивилизации и оседлого образа жизни. Именно обитающий все время на одном и том же месте «злой» земледелец Каин (хлебопашество требовало городского образа жизни) убил пастуха Авеля (охотники и пастухи были кочевниками, не закладывали городов, их образ жизни требовал постоянного передвижения с одних охотничьих угодий или пастбищ на другие). Нечто подобное встречается и в истории об оседло живущем Иакове, который обманывает своего старшего брата охотника Исава [79] и лишает его отцовского благословения ради своей выгоды [80] . Часто (особенно в древнееврейских писаниях) города представлялись символом греха, упадка, вырождения – нечеловечности. Евреи изначально были народом кочевым, избегающим городов. Не случайно первым крупным городом [81] , упоминаемым в Библии, является гордый Вавилон [82] , превращенный позднее Господом в прах. Когда Аврааму и Лоту пастбища становится недостаточно, Лот выбирает для будущей жизни место, где уже существуют развитое хозяйство, архитектурные и инженерные сооружения, связанные с жизнеобеспечением (Содом и Гоморру), а Авраам уходит дальше в пустыню. Что случилось с обоими городами, напоминать, видимо, не требуется.
78
Ис. 11:6–8.
79
Лесть и обман играют в древних мифах вообще очень важную роль: так называемый trickster (шалун, мошенник) является одним из основных архетипов героя. Эту трактовку подчеркнул в 1956 году американский антрополог польского происхождения Пол Радин в своей книге «Трикстер», где описал четыре основных архетипа героя. Добавим только, что трюк, лесть, уловка, жульничество, ложь есть символы первоначального освобождения людей и их борьбы с чем-то более сильным, чем они сами, – с богами, например, или природой. Это начало восстания против шаблонов и данностей, борьба с кажущимся пока непоколебимым «абстрактным» принципом, отказ от пассивности. И Гильгамеш должен льстить неукротимому Энкиду. Праотец Авраам лжет, выдавая свою жену за сестру, и, дабы избежать неприятностей, позволяет себе зайти так далеко, что даже продает ее фараону в гарем. Иаков жульничает большую часть своей жизни, что в определенной мере отражено и в его имени: на древнееврейском «Яков» – это «держащий за пятку», что отвечает чешской идиоме «водить кого-то за нос» или английской pulling the leg («тянуть за ногу»). Необходимо подчеркнуть, что в ранних культурах понятие «мошенничество» не несло в себе, как сегодня, уничижительного оттенка. Обман был просто способом борьбы, особенно с более сильным неприятелем. Кстати, и к имени «Одиссей» мы добавляем прилагательное «хитроумный». До сегодняшнего дня трикстеры появляются в сказках как положительные герои. Глупый чешский Гонза часто справляется с заданиями, для которых у рыцарей и принцев «руки коротки», и именно поэтому женится на принцессе и получает королевскую корону. Подобные персонажи появляются во многих современных фильмах и рассказах. Эти истории о неправдоподобных героях как будто хотят нам напомнить, что природа, порядок и система или наше восприятие мира не всегда полностью рациональны.
80
Яна Хеффернанова в книге «Тайна двух партнеров» (Heffernanov'a J. Tajemstv'i dvou partneru) в этом рассказе видит бой природного подсознания (волосатый охотник Исав) с устоявшимся сознанием (Иаков, который «остается между палатками», мастак поговорить и обмануть, насколько это в разговоре возможно). Своею волосатостью Исав также заметно напоминает чувственного неусмиренного Энкиду. Такая символика позволяет отнести их обоих к миру природы.
81
Абсолютно первыми упомянутыми в Библии городами были основанные богатырем охотником Нимродом. Началом его царства стали «Вавилон, Эрех, Аккад и Халне в земле Сеннаар. Из сей земли вышел Ассур и построил Ниневию» (Быт. 10:10–11). Под Вавилоном, очевидно, подразумевается город, где была воздвигнута Вавилонская башня; под Эрехом с большой долей вероятности понимается Урук, которым владел сказочный Гильгамеш. Другие города также связаны с нашей историей. На сегодняшний день именно найденная в библиотеке города Ниневия аккадская версия «Эпоса о Гильгамеше» считается канонической.
82
Быт. 11:9.
В Ветхом Завете природа поэтически возвышается. В «Эпосе о Гильгамеше» мы этого не наблюдаем. Ветхозаветная Песнь Песней описывает любовные отношения через символику природы. Не случайно все хорошее у любовников происходит за городскими стенами, в винограднике, в саду. И наоборот, все плохие события случаются в городе: здесь влюбленные не могут найти друг друга, их избивают и стыдят стражники. На природе же, в винограднике безопасно, влюбленные наедине друг с другом, им никто не мешает, как они того и желают.
Если говорить коротко, то природа и естественность для иудеев несли в себе положительный заряд, а городская цивилизация – отрицательный. Первоначально Божий «алтарь» был передвижной, и на стоянках он располагался «всего лишь» в палатке, скинии (отсюда понятие «скиния Господня»). Цивилизация человека будто бы только портит: чем ближе он держится к природе, тем больше он человек. Для того чтобы быть хорошим, человеку не нужна цивилизация. В отличие от эпоса, зло для иудеев находится внутри городских стен и заключается в самой цивилизации.
Такая точка зрения на роль естественного состояния в древнееврейской (и нашей) культуре претерпела дальнейшее развитие. Евреи выбирают себе царя (при однозначном несогласии пророков Божьих) и поселяются в городах, где в конечном счете размещают скинию Господню и строят храм. Город Иерусалим впоследствии обретает для религии в целом исключительное значение. Древнееврейское мышление еще больше склоняется к городской модели, что становится очевидным уже во времена раннего христианства. Достаточно прочитать, например, Откровение Иоанна Богослова – и сразу становится понятно, как изменилось с ранних ветхозаветных времен представление о рае, когда раем был сад. Иоанн описывает свое вид'eние, в котором небеса – это Новый Иерусалим, город, где и находится рай, где можно в деталях разглядеть стену и точно ее измерить (!), где улицы сделаны из золота, ворота из жемчуга. Здесь есть древо жизни и текут реки, но больше описаний природы в последней книге Библии не встречается.
Это явление прекрасно отражает происходящие в то время изменения в восприятии человеком своего естественного состояния. Христианство (под влиянием античной культуры) уже не считает естественность человека однозначно положительной и не относится к природе столь идиллически, как ветхозаветные пророки.
Влияет ли все это на экономику? Больше, чем мы можем себе представить. Если считать, что человек по своей природе добр, то для регулирования коллективного социального поведения сильная рука правителя не нужна. Если людям изначально присуще стремление (склонность) к добру, то государство, правитель или, если хотите, гоббсов Левиафан не должны подменять его в этой роли [83] . А вот если мы, наоборот, примем гоббсово видение естественного человеческого состояния как ориентированного на насилие, войну всех против всех, когда homo homini lupus, человек человеку волк (зверь!), то людей необходимо цивилизовать (из волка сделать человека) сильной рукой правителя. Если человек от рождения не наделен стремлением делать добро, значит, оно должно быть привито ему сверху путем насилия или через угрозу насилия. Так как в естественном состоянии «нет места для трудолюбия, так как никому не гарантированы плоды его труда, и потому нет земледелия, судоходства, морской торговли… ремесла, литературы», то «жизнь человека одинока, бедна, беспросветна, тупа и кратковременна» [84] .
83
В Библии Левиафан описан как ужасное и огромное чудовище (см.: Иов. 3:8, 40:10); Томас Гоббс использовал его имя в переносном смысле для обозначения государства или владыки, без которых общество, в понимании Гоббса, будет поглощено хаосом и разрушено.
84
Гоббс Т. Левиафан. Гл. XIII. С. 48.
И наоборот, хозяйственная политика может дать гораздо больше свободы людям, если правитель верит в природу человека, в его изначальное стремление к добру, которое только и нужно что лелеять, направлять и поддерживать (законами, например).
С точки зрения развития экономической мысли интересно взглянуть на различия между Ветхим Заветом и «Эпосом о Гильгамеше» в похожих с виду историях. В эпосе, например, несколько раз говорится о Всемирном потопе, заметно напоминающем потоп библейский:
Ходит ветер шесть дней, семь ночей,Потопом буря покрывает землю.При наступлении дня седьмогоБуря с потопом войну прекратили,Те, что сражались подобно войску.Успокоилось море, утих ураган – потоп прекратился.Я открыл отдушину – свет упал на лицо мне,Я взглянул на море – тишь настала,И все человечество стало глиной!Плоской, как крыша, сделалась равнина [85] .В «Эпосе о Гильгамеше» потоп произошел задолго до основной истории. Его пережил только Утнапишти, потому что построил корабль, благодаря которому и спас все живое.
85
Эпос о Гильгамеше. Табл. XI, 127–134. С. 215.