Чтение онлайн

В определенном смысле разговор пойдет о формировании концепции homo oeconomicus и прежде всего о связанной с ней истории animal spirits. В этой книге будет сделана попытка проследить развитие рациональных, эмоциональных и, для полноты картины, иррациональных сторон человеческой личности.

Если экономика берет на себя смелость применять свой образ мышления в областях, традиционно относящихся к религиоведению, социологии или политологии, то почему бы не отправиться против течения и не посмотреть на нее с точки зрения этих наук? Если дисциплина, изучающая производство, распределение и потребление товаров, отваживается объяснять работу церкви или анализировать семейные узы (что зачастую помогает многое понять), то почему бы ее саму не рассмотреть как систему религиозных или межличностных отношений? Иными словами, почему бы не попробовать взглянуть на экономику антропологически?

В таком случае мы в первую очередь должны добраться до самых ее границ, а еще лучше – выйти за них. Или, используя сравнение Витгенштейна [20] : так же, как глаз смотрит вокруг, но не на самого себя, – для исследования объекта от него надо отдалиться, а если это невозможно, то следует изучать его отражения. В книге будут использованы зеркала антропологические, мифические, религиозные, философские, социологические, психологические – вообще любые, какие только потребуются.

В этом месте стоит сделать пару замечаний. Прежде всего следует отметить, что если мы посмотрим на свое отражение в чем угодно вокруг, оно вернется к нам в виде разнородных и не связанных между собой образов. Эта книга не собирается предлагать их полностью интегрированную систему – уже исходя хотя бы из того, что таковой вообще не существует. Мы будем заниматься исключительно наследством, доставшимся нам от нашей западной культуры и цивилизации, игнорируя при этом остальные (например, конфуцианство, ислам, буддизм, индуизм и многие другие, которые на самом деле могли бы дать пищу для размышлений). Кроме того, мы не будем заниматься, к примеру, разнообразной шумерской литературой. В сфере наших интересов – идеи иудеев и христиан, касающиеся экономики, но не теологические системы древности или средневековья. Наша цель – выделить ключевые воздействия и революционные концепции, сформировавшие сегодняшний экономический modus vivendi. Оправданием столь обширному и кажущемуся бессвязным содержанию может быть мысль, что «допустимо все…» [21] Мы даже представить себе не можем, что послужит источником вдохновения для будущего развития нашей отрасли знаний.

Следующее замечание касается возможных упрощений или искажений в пограничных областях знаний, кажущихся автору экономически важными, но целиком лежащих в сфере интересов других дисциплин. Наука сегодня с удовольствием прячется в башне из слоновой кости, сложенной из математики, латинского и греческого языков, истории, аксиом и иных обрядов инициации, чтобы ученые могли наслаждаться незаслуженным спокойствием и свободой от критики со стороны специалистов из других областей знаний или общественности. Наука, однако, должна быть открытой, а в обратном случае, как метко отмечает Пол Фейерабенд, она превращается в элитарную религию для посвященных, которая внешне, по отношению к общественности, ярко демонстрирует свою тоталитарную сущность. По словам американского экономиста чешского происхождения Ярослава Ванека, «к несчастью или счастью, наше любопытство не ограничено рамками нашей профессиональной специализации» [22] . В конце концов, если знания, почерпнутые в этих пограничных областях, инициируют новые экономические идеи или приведут к дискуссиям, то существование настоящего сочинения более чем оправдано.

Данная книга не должна быть толкованием истории философии или экономики. Автор, скорее, ставит перед собой цель дополнить некоторые их главы более широкой перспективой и анализом влияний, которые могут и должны были бы привлечь внимание большего количества людей, но часто остаются вне поля зрения экономистов.

В этом месте стоит предупредить, что текст содержит великое множество цитат. Главная причина, возможно, в том, что изложение ценных идей древности словами самих мыслителей тех эпох обеспечит им (идеям) большую достоверность. Если бы мы их лишь пересказывали, то аутентичность и дух времени полностью бы испарились, а это была бы большая потеря. Также сноски дают тому, кто заинтересуется, возможность более глубоко изучить представленные проблемы.

Книга разделена на две части, и в первой из них соблюден хронологический принцип. В этой части мы сделаем семь исторических остановок, посвященных семи темам, которые будут обобщены в более короткой второй части, пожинающей плоды первой и интегрирующей их. В этом смысле книга немного напоминает матрицу: тема может рассматриваться в контексте истории или самой себя, а также с обоих углов зрения сразу. Ниже перечислены вопросы, которые мы будем изучать.

Быстро и алчно: история потребления и труда

Здесь мы оттолкнемся от первобытных мифов, в которых труд фигурирует как изначальная миссия человека, как радость, а затем (через алчность) позиционируется как проклятие. Бог или боги предают анафеме труд (Книга Бытия, греческие мифы), особенно чрезмерный (Гильгамеш). Обсудим зарождение желания, вожделения – спроса. Изучим различные взгляды на аскетизм. Увидим, что изначально доминировало августинское презрение к миру. Затем эстафету принял Фома Аквинский, вернувший маятник на место, и, таким образом, материальный мир вновь укрепил свои позиции. После эпохи Аквинского опять доминировало радение о душе, а стремления и потребности тела считались преступными. Позднее маятник качнулся в сторону потребительского индивидуалистически-утилитарного направления. Человек тем не менее с самого начала проявлял себя как естественно неестественное создание, по каким-то непонятным причинам окружающее себя излишним имуществом. Материальная и духовная алчность являются основными человеческими метасвойствами, проявляемыми людьми уже в древнейших мифах и историях.

Прогресс (природа и цивилизация)

Сегодня мы опьянены идеей прогресса, хотя изначально такой мысли не существовало вовсе [23] . Время было цикличным, и никто не ожидал от человечества никаких подвижек в развитии. Затем пришли евреи с линейным пониманием протекания всех существующих процессов бытия, а вскоре за ними и христиане выработали (или же просто усовершенствовали) идеал, к которому мы по сей день стремимся. После них классические экономисты секуляризовали прогресс. Как же мы дошли до сегодняшнего прогресса ради прогресса, роста ради роста?

Экономика добра и зла

Займемся ключевым вопросом: добро (экономически) выгодно? Для начала обратимся к «Эпосу о Гильгамеше», где, похоже, патетики добра и зла не были связаны между собой; с другой стороны, в мышлении иудеев, как все объясняющий фактор, господствовали именно этика и мораль. Античные стоики не смели стремиться к удовольствиям, а гедонисты, наоборот, верили, что именно наслаждение является главной добродетелью, высшим благом и целью жизни. Христианская философия разорвала четкую причинно-следственную связь между добром и злом, использовав понятие божественной милости, а расплату за содеянное перенесла в жизнь посмертную. Эта тема ярко представлена у Мандевиля и Адама Смита в знаменитом сегодня споре о частных пороках, творящих общественное благо. Позже Джон Стюарт Милль и Джереми Бентам построили свои идеи утилитаризма на подобном гедонистическом принципе (правда, коллективном). Через всю историю этики проходит стремление создать образец правил нравственного поведения. В заключительной главе мы продемонстрируем тавтологию Max Utility (MaxU — максимизации полезности) и обсудим концепцию Max Good (MaxG — максимизации блага).

История невидимой руки рынка и homo oeconomicus

Насколько стара идея невидимой руки рынка? За какое время до Адама Смита была известна эта концепция? Попробуем показать, что ее прообразы есть почти всюду. Идея того, что мы можем использовать наш естественный эгоизм (считающийся злом) во благо, является частью древней философии. Также мы рассмотрим развитие концепции homo oeconomicus – рождение «человека экономического».

История animal spirits: мечты никогда не спят

В этой главе мы исследуем другую сторону человеческой личности – непредсказуемую, часто иррациональную и архетипичную. Архетип героя влияет на наш animal spirits (некую оборотную сторону рациональности) и представление о том, что такое хорошо.

Метаматематика

Откуда в экономике взялось представление о числе как основе основ всего сущего? Здесь мы попытаемся показать, как и почему она стала механически-распределительной дисциплиной. Из чего исходит наша уверенность, что математика – наилучший инструмент для описания мира (включая социальные взаимодействия)? Является ли она настоящим каркасом экономики или только верхушкой айсберга, просто глазурью на торте наших исследований?