Чтение онлайн

А собрались все у Билла Холлистера: его мать уехала в Нью-Йорк на две недели вести переговоры с боссами, так что весь огромный дом, и огромный бассейн, и огромный бар были в полном распоряжении собравшихся, но только никому до этой роскоши не было никакого дела.

Больше всего Мерри поражалась не их безразличию ко всему, не их цинизму, не их зубоскальству по любому поводу, но — собственной неискушенности. Она никогда не задумывалась о своем положении в обществе, никогда не осознавала того, до какой степени ее собственная жизнь находится или должна находиться под влиянием карьеры ее отца. У этих ребят не было никаких амбиций, они ни к чему не стремились, но у всех уже были собственные, очень солидные, счета в банках, и им уже не надо было думать о деньгах до конца жизни. У них не было даже мимолетных забот. Отец Билла Холлистера, который финансировал производство фильмов с участием своей жены, всегда нанимал кого-то вести дела: подписывать контракты и чеки, обзванивать людей, отвечать на письма. Он терпеть не мог, когда к нему приставали с какими-нибудь докучливыми просьбами: выдать денег на карманные расходы для сына, рассчитаться с посудомойками, оплатить услуги разносчика газет или уборщицы. Он просто держал пару сотен долларов в купюрах разного достоинства и кучу мелочи в правом верхнем ящике своего письменного стола. Этот ящик был словно водопроводный кран — всякий, кто испытывал в данный момент жажду, мог припасть к крану и попить. Он страшно не любил, когда его беспокоили. Время от времени он заглядывал в ящик и, если тот оказывался пуст, снова наполнял его.

Метод ведения Холлистером-старшим финансовых дел был просто экзотическим примером того, насколько потусторонней материей казались деньги этим подросткам — потому что именно то же самое ощущение было свойственно и их родителям. Мерри ее новые приятели просто очаровали. Она ходила с ними на пляж и отправлялась на автомобильные прогулки по прибрежному шоссе, чтобы высматривать в дюнах спальные мешки — их там всегда было полным-полно, — которые извивались, точно червяки. Мальчики и девочки с полнейшим равнодушием наблюдали за этими совокуплениями, которые Мерри интересовали именно как совокупления. А ее новые друзья ни к чему не относились серьезно — даже к сексу, который в жизни их родителей занимал заметное и даже почетное место, прямо как национальный флаг: ведь секс — одно из величайших священнодействий. Но у этих подростков все священное вызывало скуку. К тому же, они прекрасно знали, что это такое и что из этого получается. Они знали все о любовных интрижках, о разводах, о судебных процессах, об исках о признании или лишении родительских прав, обо всех недолговечных союзах, из-за которых они были лишены нормального детства, и хотя они никого не осуждали, потому что человек, кого-то осуждающий, всегда производит впечатление напыщенного лицемера, — они не собирались и давать клятву верности сексу, вытянувшись по стойке «смирно» и держа руку на гениталиях. Это им казалось и вовсе глупостью.

С другой стороны, они, конечно, не были совсем индифферентны к сексу. В то утро у бассейна в теннисном клубе Ронни Голден рассказал о статье, которую он прочитал в «Лос-Анджелес тайме», — об облаве на подпольный синдикат порнографов в Чикаго. Самым забавным было то, что этот синдикат объединял любителей, а не профессионалов — их тайное общество сплошь состояло из добропорядочных обывателей (многие из них были семейными парами), которые обменивались друг с другом порнографическими фотографиями, сделанными «полароидом».

— А почему «полароидом»? — спросила Пэм.

— Ну, это же ясно, — ответил Гарри. — Если снимаешь простым аппаратом, надо отдавать пленку в проявку, потом печатать фотокарточки, да только кто же согласится! Или приходится проявлять и печатать самому, а это вообще головная боль.

— То есть, ты хочешь сказать, что такие пленки не возьмут в обработку в фотостудии?

— Именно! — сказал Гарри.

— Это черт знает что! — сказал Эд Кент. — Если вдуматься, то это просто черт знает что. Допустим, женился парень и они с женой хотят друг друга поснимать так, как им хочется. У них же должно быть на это полное право!

— А зачем это им? — спросила Пэм.

— Откуда я знаю. Но почему они не могут это сделать? — спросил Эд.

— Ну, представь себе: муж с женой захотят сфотографироваться, чтобы потом, когда они станут старенькими, морщинистыми и некрасивыми, разглядывать эти фотографии, — предположила Лила.

— Ты даже усложняешь. Просто на свете немало вуайеров, — сказал Ронни.

— А кто такие вуайеры? — спросила Мерри.

— Люди, которые любят кое-что смотреть, — ответил он.

— А разве это не все любят? — спросил Билл Холлистер. Все засмеялись и оставили эту тему.

А потом, в передней, когда ребята одевались, Билл спросил Гарри и Эда, что они думают по поводу приобретения «полароида».

— А что, давай! — согласился Эд.

— Чего? Чего? — спросил Ронни, вернувшись из душа. — Что это вы тут замышляете?

— Одно дельце с «полароидом», — сказал Эд. — Билл хочет купить эту штуку.

— Почему бы нам всем не скинуться? — спросил Гарри.

— И чей же это будет тогда аппарат? — поинтересовался Эд.

— Можем тянуть спички или что-нибудь в этом роде, — предложил Ронни.

Ребята обшарили карманы и извлекли десятки, двадцатки и даже полусотенные.

— А что, если девчонки не согласятся? — спросил Эд.

— Тогда найдем других, которые согласятся, — ответил Ронни. — Не боись.

Они обедали на патио, выходящем на бассейн, и Билл пригласил девчонок вечером к себе на небольшой, как он выразился, «забойный номер». Но никто из ребят и словом не обмолвился о принятом накануне решении купить фотоаппарат. Они не рассказали об этом не из опасения, что кто-нибудь из девчонок не одобрит их затеи, но просто ради того нетерпеливого возбуждения, в котором они будут пребывать на протяжении всего вечера. Вот ведь здорово придумано! Эту забаву стоит обмозговать — без напряга, конечно, спокойно. Даже к такого рода вещам они, насколько возможно, старались относиться подчеркнуто равнодушно.

Ронни, например, который в свои девятнадцать был самым старшим из всех, вообще считал, что ничего не выйдет.

— Но ты же согласился, — недоумевал Эд. — Ты же деньги дал.

— Конечно. Но ведь и ты играешь в Вегасе вовсе не потому, что тебе нужны деньги. Ты, может, даже и не надеешься на выигрыш. Но ставку делаешь. И если ты не законченный идиот, то ты делаешь ставку просто ради игры. Просто чтобы посмотреть, что будет. Просто ради кайфа. Так и здесь. Да только ставки-то не высоки.

— Это еще почему? — спросил Эд.

— Из-за Мерри, — сказал Ронни. — Она еще совсем ребенок. Сколько ей? Пятнадцать? Шестнадцать? Да к тому же учти, сколько лет она проторчала в школе на Востоке.

— Да ведь она одна погоды не сделает, — возразил Гарри.

— Но она может все дело испортить. Если есть девчонка, которая не захочет ввязываться в такое дело, за ней откажутся все остальные. По-моему, это то же самое, что играть в стрип-покер.

— Э, да это же отличный способ начать, — заметил Эд. — Этот самый стрип-покер.

— Ну да! Точно! — воскликнул Билл.

— Только машина не заведется, — сказал Ронни.

— Тогда что же ты предлагаешь им сказать? Давай придумаем, как исключить Мерри.

— Я об этом еще не думал, — сказал Ронни. — К тому же у нее здоровенные сиськи.

— Ну да, точно! — воскликнул снова Билл.

— Ну, хватит трепать языком, — сказал Ронни. — Иди-ка за фотоаппаратом.

И Билл пошел.

В тот же вечер в начале девятого Пэм в своем ярко-красном автомобиле подъехала к дому Мерри и посигналила. Мерри пожелала спокойной ночи матери и отчиму. Элейн ответила «спокойной ночи», Гарри кивнул и промычал что-то нечленораздельное. Мерри знала, что они не одобряли ее частых вечерних уходов и их особенно-то не поражала ни Пэм, ни ее красная спортивная машина, но они не смели высказывать недовольства. Мать боялась потерять ее окончательно и беспокоилась, как бы она опять не уехала в Нью-Йорк, Париж или куда там еще, где был Мередит. Отчим тоже не роптал, словно опасаясь, что Мерри проболтается Элейн о его гнусных притязаниях. И только Лайон, добродушно улыбаясь, помахал ей вслед и сказал на прощанье: «Желаю хорошо повеселиться».

Она вышла к Пэм и села в машину. И они укатили к Биллу.

Все началось как обычно. Слушали пластинки, пили. Они собрались в большой подвальной комнате для отдыха, которую когда-то оборудовал отец Билла. У стены напротив двери был длинный бар, рядом с которым располагались бильярдные столы и даже игральный автомат. Вся остальная площадь комнаты предназначалась для танцев. Вдоль стен стояли обтянутые красной кожей диванчики. По стенам были развешены головы лося, оленя и антилопы, которые Холлистер старший купил в Лос-Анджелесе.