Чтение онлайн

Ганс встретил гостей, затянув ремень, как молодой кадет на параде, приветствовал их на чересчур правильном английском, осведомился, кто хочет кофе; есть напитки и покрепче; предложил сразу же начать примерять обувь...

Штирлиц сумрачно заметил:

– По поводу того, что <покрепче>... До спуска пить запрещено... Я ваш тренер, меня зовут Мэксим Брунн, к вашим услугам, леди и джентльмены, кто намерен подняться на вершину?

– Все!
– закричали женщины.

– Прекрасно, у моего босса, - Штирлиц кивнул на Ганса, - будет хороший бизнес. Ознакомьтесь с расценками за инвентарь. Лично я беру за день пять долларов с каждого, гарантирую, что за неделю вы научитесь скоростному спуску. Страховку не беру: фирма гарантирует, что вы вернетесь в Штаты с целыми ногами и тазобедренными суставами, - вообще-то, их ломают чаще всего, особенно люди вашего возраста, - обернувшись к женщинам, он добавил: - К вам это не относится, гвапы... <Гвапа>, - галантно пояснил, по-галисийски значит <красавица>...

– А что такое <ходер>?
– спросила большеногая американочка, лет тридцать пять, веснушки, ямочки на щеках, в глазах - чистый наив, вполне естественно совмещенный с оценивающей деловитостью женщины, знающей толк в любовных утехах.

– Вы чья-нибудь дочка?! Джентльмены, кто отец этой очаровательной женщины?
– Штирлиц улыбался.
– Или вы жена? Лучше б, конечно, подруга, тогда бы я ответил правду.

– Мы жены, жены, - прокричали американки.
– Я - Мэри, - сказала большеногая, - Мэри Спидлэм.

– А я - Хэлен Эрроу, - сказала маленькая, смуглая, стриженная очень странно, слишком коротко, чуть не под мальчика.

– Если вы жены, то пусть седой господин - мне кажется, он ваш предводитель - объяснит, что такое <ходер>, - усмехнулся Штирлиц.
– У меня язык не поворачивается.

Седой крепыш, понимавший испанский, смущенно ответил:

– Девочки, это слово идентично нашему <заниматься любовью>.

– Не верно, - Штирлиц покачал головой.
– Зачем говорите неправду? Это идентично нашему <фак>', девушки. В горах надо все называть своими именами... Ладно, к делу... Кто из вас хоть раз стоял на лыжах?

_______________

' Американский нецензурный жаргон.

Перестав хохотать над разъяснением Штирлица, Мэри и Хэлен отрицательно покачали головами; седой, укоризненно поглядев на присутствующих, заметил:

– Нужно ли все называть своими именами?

– Наш инструктор мистер Брунн, - быстро заговорил Ганс, стараясь исправить неловкость, - настолько силен на склонах, что ему здесь прощают все... Они психи, эти тренеры, настоящие психи, но что мы без них можем?

– Мистер Брунн не псих, - Хэлен сбросила куртку.
– Просто он любит точность. И мне это нравится. Правда, Эрни?
– она обернулась к высокому мужчине в клетчатой куртке.
– Ты согласен?

– С такой женой, - усмехнулся Штирлиц, - ни один муж не рискнет не согласиться... А вообще-то, леди и джентльмены, я вас проверял: я вожу на склон только тех людей, которые не выпендриваются... Иногда ведь начинающих горнолыжников надо - за грубые ошибки - ударить палкой по попе, как детей, и это по правилам, иначе не научитесь... И это надо простить тренеру, потому что горные лыжи есть некий момент любви и самоутверждения, вы в этом убедитесь через час... А теперь все, хватит болтовни, дамы раздеваются первыми в комнате наверху, берут брюки и куртки, я поднимаюсь к ним с ботинками через пять минут, мужчины - так и быть - раздеваются при мне...

...На вершине было холодно, нос Ганса сразу же сделался сосулистым, но капля, которую так ждал Штирлиц все эти недели, что они работали вместе, так и не появилась, он так хитро дотрагивался до щек перчатками, запрокидывая голову, или, наоборот, резко присаживался, вроде бы поправляя крепления, что успевал смахнуть ее совершенно незаметно; раньше Штирлиц потешался над этим, сегодня начал анализировать каждый жест молодого х е ф е; он вообще сегодня смотрел на Ганса по-новому, очень цепко и поэтому - внешне совершенно не обращал на него внимания.

– Между прочим, я вам не представился, - сказал седой коротыш, опустив уши своей шапочки.
– Меня зовут Дик Краймер, я работаю в сфере рекламы... Нашу поездку финансировал нью-йоркский филиал лондонской туристской фирмы <Кук и сыновья>...

– Намерены прославлять наши восхитительные склоны?
– сразу же заинтересовался Ганс.
– Я готов передать вам, совершенно безвозмездно, материалы об уникальном озере Уэмюль, об его индейском изначалии...

– Изначалие у него вулканическое, - буркнул Штирлиц, и американцы весело рассмеялись: эта нация не терпит угодничества и не считает нужным хитрить по мелочам.

Ганс посмеялся вместе со всеми, но в глазах у него промелькнуло то, прежнее, что Штирлиц прочел во время их первой встречи; тем не менее этот человек умеет проигрывать, отметил он, и обладает отменной выдержкой; сумасшедший Роберто полез бы с кулаками, а как же иначе, над ним смеялись сеньорины, смех - оскорбление для кабальеро, все по правилам...

– Безвозмездно никто ничего не передает, - продолжал между тем Штирлиц, поглядывая на облака, которые становились все более высокими, легкими; в них угадывался розовый цвет, значит, они вот-вот разорвутся и выглянет солнце.
– Безвозмездно - значит неинтересно. Или, хуже того, лживо. Правда, мистер Краймер?

– Вообще-то да, мы не очень верим в безвозмездность, когда речь идет о бизнесе, - согласился тот.
– Но если там всякие фонды и пожертвования, то это, конечно, другое дело.

– Э, бросьте, - Штирлиц махнул рукой, - фонды не облагаются налогом, можно спрятать десяток миллионов долларов от ищеек из финансового ведомства, да и потом реклама, связанная с благотворительностью, даст неплохую прибыль, нет?

– Вы американец, - утверждающе заметил Краймер.
– Не отказывайтесь.

– А кто сейчас отказывается от вашего зеленого картона? Победители, денег тьма, девушки, - Штирлиц кивнул на Мэри и Хэлен, которые прилаживали лыжи, - хорошенькие, дурак откажется... Ладно, хватит болтать! Представители мистера <Кука> должны оценить своими задницами крутизну, а вы неверно приладили лыжи, давайте помогу.

Он опустился перед женщиной на колени, взял ее левую лодыжку, вогнал ботинок в крепление, затянул и вдобавок обвязал кожаной тесемкой; в сумочке, которая служила ему одновременно и поясом, у него были медикаменты, ремешки, мазь против ожога и плоская фляжка со спиртом.

– Теперь не жмет?
– спросил Штирлиц.
– Удобно?

– Было бы прекрасно, наладь вы мне и правую ногу таким же образом.

Штирлиц поднял голову; зрачки у женщины стали громадными, подрагивающими; неужели кокаин, подумал он, или муж опостылел; роман на склоне, отдушина на полгода, будет что вспомнить; все же женщины тоньше нас, они подданные чувства, их безрассудство окаяннее нашего, а потому поэтичнее.

Штирлиц приладил ей и правую ногу, поднялся, задрал голову и крикнул: