Чтение онлайн

– Спасибо. Если вы измените свою точку зрения на мое предложение о наци, позвоните, а?

– Я ее не изменю, милая фрекен. А телефон давайте. Я очень люблю бывать в обществе красивых женщин... Нет, нет, я не о том, - это чисто эстетическое, красота помогает работе, а нет ничего совершеннее женской красоты в мире... Диктуйте...

Криста вдруг рассмеялась:

– Погодите, но я забыла номер телефона! Он отключен, я только-только вернулась... Можно, я позвоню сюда и скажу свой номер?

– Конечно. Я тут торчу круглосуточно... Позвоните, сразу же напрошусь в гости... И научу варить грог... Любите грог?

– Ненавижу, - ответила Кристина.
– Терпеть не могу того, в чем есть примесь сахара. У меня мужские вкусы...

В университете, ее сразу же восстановили в докторантуре: ах, Кристина, Кристина, все понятно, любовь, но разве нельзя было отправить телеграмму: <предоставьте отпуск на двадцать лет>?!

...Яхта стояла на том же месте, где Кристина оставила ее восемь месяцев назад; краска облупилась, но внутри было все в полнейшем порядке, даже медные поручни не очень почернели; сторож сказал, что он поглядывал за порядком: <Вы же молодые, в голове ветер, ну, ничего, доченька, пока есть на свете старики, можете безумствовать, нам скучно, когда нет дела, слишком навязчиво думается о смерти>.

...Страховой агент, который просил называть его по имени (Роберт), заметил, что продавать сейчас яхту - чистое безумие: <Хороших денег не получите, а через пять лет таких корабликов не будет, сделано на заказ, лучшими мастерами; давайте застрахуем ее на четверть миллиона, хоть платить придется много, но уж лучше потом взять, чем сейчас потерять; в крайнем случае утопите, я научу, как это сделать, за риск уплатите пятьдесят тысяч, без меня ничего не предпринимать, дело может грозить тюрьмой>.

В кино Криста не пошла, вернулась домой рано, письмо Роумэну написала без помарок, очень кратко: <Дорогой! Видимо, правильнее будет, если ты сам возбудишь дело о разводе. Ты прав: здесь тоже все сломаны. Мои попытки отомстить наталкиваются на мягкую стену плохо скрываемого непонимания или страха. Видимо, - снова ты прав - происходит то же, что и в Америке. Если захочешь, чтобы я вернулась к тебе, - напиши. Если ничего не напишешь, я буду ждать. Если же ты пришлешь телеграмму, заверенную юристом, что не возражаешь против продажи нашего дома и яхты, буду считать себя свободной. Я>.

Через пять дней Пол прислал согласие на продажу дома и яхты, заверенное юристом студии <Юниверсал>.

Дом купил господин Упсалл, предприниматель из Христиании; уплатил ровно столько, сколько просил адвокат Мартенс. Он же. Мартенс, подобрал Кристине двухкомнатную квартиру на третьем этаже, с окнами в парк, неподалеку от университета.

На телефонной станции Криста написала заявление об установке ей номера в новой квартире, поинтересовалась, может ли она выбрать себе те цифры, которые по душе: <Я математик, верю в значение суммы чисел>; ей любезно ответили, что, поскольку в действие вводится новая подстанция, просьбу фрекен можно удовлетворить; номер был легко запоминающимся: 25-05-47; рано утром отправила телеграмму в Голливуд, Роумэну, сообщив о продаже дома; дату заполнения бланка проставила сама: <25 мая 1947 года>.

...После того, как все формальности были соблюдены, Криста внесла деньги за страховку яхты. Мартенс выехал в Мюнхен, пообещав ей позвонить или написать через две недели: <Раньше не управлюсь, милая фрекен Кристиансен>.

ШТИРЛИЦ, ГАНС (Барилоче, сорок седьмой) __________________________________________________________________________

– Иди к ним, иди, - взмолился Ганс.
– Это акулы, они набиты деньгами и не умеют кататься, их перехватит дон Антонио, иди же, только ты можешь затащить их к нам!

– Не суетись, дурашка, - Штирлиц усмехнулся.
– Если они американцы, а они, действительно, скорее всего американцы, подойди к ним сам, янки любят тех, кто говорит через пень колоду и с акцентом, им нравится все иностранное... Я их отпугну нью-йоркским акцентом, они своих боятся - те обдерут их за милую душу.

Ганс, не отрываясь от окошка, заросшего ледяным плюшем, посреди которого он выскоблил щелочку и расширил ее быстрым, пульсирующим дыханием, цепко наблюдал за тем, как семь человек - пять мужчин и две женщины, одетые по-американски, достаточно скромно и в высшей мере удобно, но явно не для горнолыжных катаний, - топтались на месте, поглядывая то на коттедж Отто Вальтера, то на прокатный пункт дона Антонио.

– Они меня не поймут, Макс, я же говорю по-английски с грехом пополам! И потом я смущаюсь, я не умею заманивать, это унизительно!

– Ну-ну, - сказал Штирлиц и поднялся.
– Попробую. Пожелай мне ни пуха ни пера.

На улице было достаточно холодно, но ветер с Кордильер уже не задувал; значит, через час-другой солнце начнет припекать; снег прихвачен ледяной корочкой, кататься нельзя, унесет со склона, разобьешься о камни; пока-то американцев экипируешь, пока-то поднимешь на вершину, объяснишь, как надо п л у ж и т ь - спускаться, постоянно притормаживая, установится погода, день будет отменным.

– Я вас заждался, - крикнул Штирлиц американцам издали.
– Уже полгода жду! Всех катал - и англичан, и голландцев, и французов, - а вот настоящих янки не поднимал на вершину ни разу!

Седой крепыш, судя по всему старший, резко повернулся к Штирлицу:

– Вы американец? Здесь!? Какая-то фантасмагория!

Заметив, что к прибывшим во всю прыть гонит младший брат дона Антонио, сумасшедший Роберто, Штирлиц ответил:

– За рассказ о моей одиссее дополнительную плату не беру, пошли, я уже приготовил хорошие ботинки прекрасным леди - пятый и седьмой размеры, попробуйте спорить?!

Дамы не спорили; как истинные американки, раскованно и дружелюбно расхохотались, заметив, правда, что джентльмен им льстит, размеры чуть больше, шесть и семь с половиной, и первыми направились к прокатной станции Отто Вальтера.

– Они шли ко мне, Максимо, - прошептал сумасшедший Роберто, пристроившись к Штирлицу, который заключал шествие, словно бы загоняя американцев, будто кур, в сарай, широко расставив руки.
– Это не очень-то по-соседски.

– Надо было скорей поворачиваться, Роберто. И не устраивай истерики побью.

– Тогда они испугаются и уйдут от тебя.

– Верно, - согласился Штирлиц.
– Пойдут к вам, увидят твою морду с синяками и тогда вообще побоятся ехать на вершину.

– Но ты хоть позволишь мне подняться вместе с вами?

– Я не могу тебе этого запретить, но объясняться-то я с ними буду по-английски, все равно не поймешь...

Роберто отошел, бормоча под нос ругательства; седой американец поинтересовался:

– Конкурент?

– Если знаете испанский, зачем спрашивать?
– ответил Штирлиц.