Чтение онлайн

Роумэн теперь бывал практически на всех гала-приемах, - Спарк пристроил его на киностудию <Юниверсал> ассистентом продюсера, платили вполне сносно, дом арендовывать не стал, поселился с Кристой в Лос-Анджелесе, на третьем этаже большого, но, тем не менее, вполне престижного дома.

Когда Спарк позвонил ему и сказал, что можно взять в рассрочку коттедж на сто двадцатой улице, Роумэн усмехнулся:

– Знаешь, старик, поскольку любимая поехала за покупками, скажу тебе честно: праздник кончился, начались будни, песня сделалась бытом. Я благодарен Кристе, только из-за нее я снова стал мужиком, и я хочу тот к о н ч и к, который мне отпущен, прожить в свое удовольствие... Наш друг сломал меня, понимаешь? Я треснул. Пополам. Вот так. И я хочу класть в кровать девок, пить виски на приемах и ждать, когда перевалю за пятьдесят... К старости надо готовить себя загодя... Я бы продолжал делать м о е дело, но я подписал капитуляцию, и ты знаешь, почему... А те, которые разгромлены, имеют право на все. <Дорога из Голливуда в Лос-Анджелес трудная, пробки, задержался, что делать, прости, родная...> Только не строй брезгливую гримасу, ладно?! Не надо, ты рожден святым, ну и будь им. А я из породы хулиганов, не устраиваю, порви со мной отношения...

– Ты думаешь, я поверил хоть одному твоему слову, Пол? Ты просто крепко жахнул и несешь чепуху.

– Готов тебе поклясться, что сегодня еще не пил...

– Значит, перепил вчера.

– Тебе хочется, чтобы было так?

– Да, мне так хочется.

– Ну и считай, что это так на самом деле... Чего не сделаешь для друга...

– Ты плохо говоришь. Пол.

– Ну и что?

– С твоим делом не все потеряно...

– С <моим>. Значит, твоим оно никогда не было?

– Я плохо сказал, не сердись... С н а ш и м делом не все еще потеряно...

– Ты хочешь, чтобы мальчики исчезли снова? Только если это случится, ты их больше никогда не увидишь. Фото убитых младенцев напечатает пресса, после того как исполнители передадут Макайру подлинники!

– Что ты болтаешь?!
– разъярился Спарк.
– Мы же говорим по телефону!

– Я понимаю, что мы не шепчемся! И я знаю, что мои разговоры прослушиваются! Тем лучше! Значит, эта свинья Макайр торжествует победу! Значит, он не будет строить мне пакостей! И тебе, кстати говоря, тоже!

– Я думал, что после пережитой трагедии мы станем еще ближе друг другу. Пол...

– Спарк, запомни, руководители разгромленных союзных армий перестают здороваться, потому что им стыдно смотреть в глаза друг другу. Мне стыдно смотреть тебе в глаза, понимаешь? Мне стыдно смотреть в глаза Кристе! Я избегаю видеть Элизабет, потому что оказался банкротом... Я б а н к р о т! Вот и все! Пройдут годы, прежде чем я снова понадоблюсь этой стране! Но это будут трудные годы, а я хочу взять свое, чтоб не было так дерьмово, когда навалится старость.

– Я хочу встретиться с тобой, Пол.

– Только не говори как заправский квакер, ладно? Сегодня гала-прием в <Президенте>, приезжай, выпьем, - и, не дождавшись ответа, положил трубку.

...Криста вернулась через полчаса; в ее облике угадывалась усталость, под глазами залегли тени, что делало лицо одухотворенным, исполненным постоянного внутреннего напряжения.

– Ты голоден, милый? Сейчас я сделаю тебе хороший стэйк, потерпишь десять минут?
– спросила она Роумэна.

– Нет. Я еду на р а б о т у... Там хорошо кормят... На г а л а дают стэйки и виски. И много овощей - для тех, кто хочет похудеть.

– Ты выглядишь измученным.

– О, нет, я в хорошей форме, тебе просто кажется...

– Не приглашаешь меня с собою?

– Тебе там не понравится, родная. Ты не любишь этих людей. Я тоже их не очень-то жалую, зато именно на гала-приемах можно договориться с суперактером и пригласить на роль, уломав его на пару десятков тысяч баков - тоже деньги... Мы же уговорились: еще два-три года, я собираю деньги, мы летим на Гавайи, покупаем там землю, строим дом и шлем все к чертовой матери...

– Я не могу тебе помочь на этих проклятых гала-приемах выбивать баки из капризных суперактеров?
– Криста вымученно улыбнулась.

– Я не монстр, - ответил Роумэн.
– Это плохо - обижать актеров, они художники, их и так все обманывают, а тебе они сразу поддадутся... Я уговариваю их взять то, что им полагается, и ни баком больше... Если хочешь видеть, как я с ними хитрю, - едем, только надо ли тебе это?

– Кого ты сегодня станешь призывать к справедливости? Мужчину или женщину?

– Всех, кто попадет под руку.

– Сделать кофе?

– Нет, родная, не хочу.

– Сердце не болит?

– Работает, как часы фирмы <Павел Буре>.

– Слава богу... Меняется погода, я очень боялась, что у тебя замолотит заячий хвостик...

– Ты давно не называла мое сердце заячьим хвостиком...

– Ты просто забыл, - Криста улыбнулась, наблюдая за тем, как Роумэн надевал черную узенькую <бабочку>.
– Я тебе говорила это вчера.

– А я уже спал... Я стал очень уставать и поэтому засыпаю в одну минуту... Старик, я же тебя предупреждал...

Криста подошла к нему, положила руки на плечи, поднялась на мысочки, потянулась губами к его осунувшемуся, сильно постаревшему лицу:

– Ты сердишься на меня, любовь? Скажи - за что? Я не нахожу себе места...

Роумэн прикоснулся к ее выпуклому лбу, усыпанному веснушками, холодными губами, закрыл глаза, потерся носом об нос и пошел к двери; на пороге, не оборачиваясь, сказал:

– Если не приеду - не волнуйся, значит, перепил и остался в Голливуде.

– Ой, пожалуйста, не оставайся в Голливуде! Мне так страшно одной.

Вздохнув, Роумэн ответил:

– К сожалению, тебе нечего бояться, девочка. Я раздавлен и поэтому никому больше не нужен. Как и ты. Да здравствует спокойная жизнь обывателей, никаких волнений и забот... Я позвоню. Целую, девочка...

...Режиссер Гриссар - после того, как приглашенные отсиживали за столом, - собирал вокруг себя толпу завороженных слушателей; хотя фильмы его не блистали, с е р е д н я ч о к, но манера говорить, неожиданность мыслей были порою любопытны.

Особенно много среди его слушателей было актрис, - он обладал какой-то притягивающей силой, женщины льнули к нему, глядели влюбленными глазами, боясь пропустить хоть единое слово; часто рядом с ним стоял певец и актер Фрэнк Синатра, улыбался и молчал, любуясь Гриссаром.

Сегодня, когда собравшимся был представлен фильм Дорбинкса (абсолютная мура, но касса обеспечена), после того, как наемные критики прочитали эссе <об откровении американского кинематографа, который начал новую спираль развития>, после представления ведущих актеров (Хамфри Богарт сыграл хорошо, но он, подумал Роумэн, может сыграть стул, коня, дождь, актер гениальный, нет слов), после того как триста приглашенных расселись за п-образный стол и быстро управились с дежурными стэйками, фруктами и вином, Джо Гриссар поднялся со своего места, взяв под руку молоденькую актрисульку; он был убежден, что через десять минут вокруг него соберется толпа; он не ошибся.