Экспансия - 3
Шрифт:
Тогда кондотьер, которому надоела эта буффонада мыслителя, выдвинул своих барабанщиков и флейтистов, г а р к н у л; порядок был наведен в пять минут; солдаты Макиавелли пожирали глазами того, кто заставил их подчиниться себе, с силой разве поспоришь, ей лучше служить.
Тем не менее, заметил Штирлиц, в памяти потомков осталась интеллектуальная наблюдательность Макиавелли, требовавшего растворения человека в обществе, - метода более удобная для правления плебсом, чем командный голос кондотьера Банде-Нере.
О чем ты, спросил он себя, положив пальцы на подоконник спальни Риктера. О том, ответил он, что надо совмещать в себе фанатизм Макиавелли с вышколенной умелостью военного, вот о чем. Ну и ну, волнуешься, брат; затяни пояс; держись; верь в удачу.
Он снова увидел лицо ящерки, яростно спружинился, вскинул тело, забросил ногу на подоконник, подтянулся; в ушах звенело, поэтому он не мог понять, действительно ли все те движения, что он ежедневно репетировал последний месяц, были беззвучны или он просто-напросто ничего не слышал из-за нервного напряжения...
Риктер, положив руки под щеку, спал, чуть посапывая.
Достав из-за пояса пистолет, Штирлиц осторожно спустился в комнату; балансируя руками, пересек комнату, уперся дулом в ухо Риктера, вторую руку положил ему на плечо, сразу же почувствовав, как оно сначала напряглось, а потом безвольно обмякло.
– Хайль Гитлер, дружище Риктер, - шепнул он, склонившись над головой немца.– Это я, Штирлиц. Если крикнешь - пристрелю. Тебе есть что терять, а мне - нет, все потеряно. Понял?
Тот резко кивнул головой и спросил:
– Можно повернуться?
– Разговаривай шепотом.
– Хорошо, штандартенфюрер.
– Помнишь мое звание?
– Конечно.
– Поворачивайся.
Лицо Риктера в лунном свете показалось Штирлицу таким белым, будто его обсыпали мукой.
– Кто по национальности твой телохранитель?
– Аргентинец... Это соглядатай... Мне ведь некого опасаться, я не числюсь в списках разыскиваемых, просто он постоянно сопровождает меня.
– Как его зовут?
– Мануэль.
– Спит хорошо?
– Да. Он никогда не просыпается...
– Он может пройти к тебе только через ванную комнату?
– Нет, у него есть и другой ход. Через кабинет...
– Двери запираются?
– Он не придет, штандартенфюрер.
– Повторяю вопрос: двери запираются?
– Да, там есть защелки...
– Сейчас я закрою обе двери... Где у тебя оружие?
– У меня его нет.
– Но ты понимаешь, что я буду вынужден сделать, если ты включишь какую-нибудь систему?
– Понимаю.
– Я пришел к тебе с торговым предложением. В твоих интересах провести переговоры в обстановке взаимного понимания, нет?
– Можно сесть?
– Пожалуйста.
Штирлиц, не спуская с него глаз, подошел сначала к двери, что вела в ванную комнату, потом к другой тяжелой, массивной, соединявшей спальню с кабинетом, осторожно закрыл их и быстро вернулся к Риктеру, который сидел, словно приговоренный к смерти средневековый ученый, - в белой длинной ночной рубашке, опустив безвольные руки между острыми коленями.
– Ты понимаешь, зачем я пришел к тебе, Риктер?
– Не совсем...
– Ты успел унести с собою идею м о е г о Рунге... Человек, которого я чудом спас от гибели... У меня есть твои рапорты Мюллеру о работе, которую ты с ним проводил, анализ его исследований, описание м е т о д о в, применявшихся во время допросов с устрашением, словом, все то, что позволит союзникам посадить тебя на скамью подсудимых, потребовав выдачи трибуналу... Позиция ясна?
– Да.
– Оспаривать не будешь?
– В общем-то, позиция поддается раскачке, штандартенфюрер... Меня здесь поддерживают...
– Тебя поддерживают до тех пор, пока мы, братство, не сказали своего слова. Ты подошел к Перону, минуя нас, ты обошел нас, Риктер, нет?
– Я действовал самостоятельно, это верно.
– Ты отдаешь себе отчет в том, как мы нуждаемся, особенно в это трагическое время, в рычагах влияния на здешних руководителей? Ты - рычаг такого рода... Мы заинтересованы в тебе... А особенно я. Понятно?
– Да.
– Ну и хорошо. Сейчас ты напишешь согласие работать на меня: во-первых, кратко сообщишь, на каком этапе находятся твои разработки, какие фирмы и откуда поставляют тебе т о в а р: во-вторых и в-третьих, перечислишь тех физиков из НСДАП, которые прибыли сюда и в Кордову по твоим рекомендациям.
– Зачем вам все это?– прошептал Риктер с отчаянием.– Если нуждаетесь в деньгах, скажите, я готов помогать постоянно... Хотите работать - пожалуйста, здесь нуждаются в людях вашего типа... Зачем нужны эти забытые упражнения по конспирации?
– Очень плохо, что ты забываешь упражнения по конспирации, Риктер. Ты не получал такого приказа...
– Неправда... Сеньор Рикардо Блюм дал мне полную санкцию на действия...
– Ты имеешь в виду...
– Да... Очень похож на группенфюрера Мюллера, но вы же знаете: раз не говорят - не спрашивай...
– Он тебя принял дома?!
– Нет, нет, конспиративная встреча...
Штирлиц играл сейчас, балансируя на проволоке, только она была натянута не над ареной цирка, а над пропастью, и страховки нет, и нет в руках спасительного шеста, который позволяет соотносить себя с линией горизонта, никакого отклонения...
– Посмотри на меня, Риктер. Можешь потрогать бороду, она настоящая... И очки с диоптрией... Приказ получить от тебя три документа я получил именно от него... Ты же знаешь с и с т е м у: начальник корректен и добр, а подчиненный делает черновую работу, отбирает подписку, оформляет отношения, ничего не попишешь... Но дело в том, что интересы группенфюрера не во всем совпадают с моими... И подачкой тут дело не ограничится... Я хочу, чтобы ты написал и четвертую бумагу: <Дорогой Штирлиц, приглашаю Вас принять участие в разработке моего проекта. В случае Вашего отказа те идеи, которыми Вы располагали и передали мне безвозмездно в рейхе в сорок четвертом году, будут вознаграждены тридцатью процентами из моего авторского гонорара...> Ну, как? Сговоримся?