Чтение онлайн

Не титул - эксперт Франции - заставил Массачусетский технологический институт, самый м о щ н ы й центр атомных исследований Соединенных Штатов, собрать специальную сессию в честь человека, который сейчас сидел напротив Громыко и судорожно рылся в своем бумажнике, отыскивая что-то такое, что, видимо, было для него крайне важно и дорого.

– Вот, - сказал он наконец, протягивая Громыко истрепанную маленькую фотографию.
– Полюбуйтесь! Это вам не россказни! Это не блеф! Запечатлено камерой! Ну, какова ш т у к а?! Настоящий экземпляр устрашения, а?! И где?! Представьте, в Бретани, прямо напротив моего дома, в Аркуэсте! Подлинность подтверждается, подписи Ланжевена и Пикассо!

Громыко взял фотографию: огромная рыбина лежит на гальке; рядом с ней счастливый - лицо мальчишки - верховный комиссар Франции, лауреат Нобелевской премии, величайший ученый мира Фредерик Жолио-Кюри.

Однажды, после утомительного приема у Трумэна (были приглашены все послы, множество политиков и ученых, каждый сам по себе крайне интересен, но не было духа Рузвельта, который умел объединять р а з н о с т и), Громыко, вернувшись домой, сказал жене:

– И все-таки лучшими университетами - после того, как человек закончил университет, то есть научился систематике мышления, - являются встречи с разнонаправленными индивидуальностями... Даже дурак может чему-то научить, - он усмехнулся, - только ум ограничен, а глупость границ не знает.

...Несмотря на р а с п и с а н н о с т ь каждого дня, - работа посла начиналась в восемь и заканчивалась заполночь, после того, как отправлены все телеграммы в Москву, - Громыко, по возможности, сдвигал протокольные мероприятия, чтобы пригласить на ужин Людмилу Павличенко, которая потрясла Америку, Оппенгеймера, Орланди, Кусевицкого, Симонова, Михоэлса, Ицика Фефера, Скобельцына, Стоковского, Орсона Уэллса, Эренбурга.

Орсон Уэллс, как только появлялся в советском посольстве, сразу же приковывал к себе общее внимание: этот человек того стоил. Именно он поставил на нью-йоркском радио сенсационный спектакль, смонтировав его, словно это был прямой репортаж с места события: не только в крупнейшем городе побережья, но и по всей стране началась паника, которую можно было сравнить разве с ужасом <черной пятницы>, с днем экономического краха...

Голос диктора дрожал, говорить мешали зловещие помехи: <В Америке высадились марсиане, я веду этот репортаж с места боя... Мы беспомощны их остановить!>

Орсон Уэллс сумел так н а г н е с т и страсти, что люди бросились из города - кто куда, любым путем, но только поскорее выбраться, скрыться где-нибудь, затаиться, переждать...

...Жолио-Кюри попросил еще одну чашку чая, он очень любил грузинский. <Говорят, самое красивое место Абхазии - это республика, входящая в состав Грузии, - пояснил Громыко, - в Гаграх. Мы, правда, с женой еще ни разу там не были, но мечтаем там отдохнуть; именно в Абхазии собирают какой-то уникальный сорт чая, без которого грузинские сорта теряют необходимый компонент качества>.

– А где вы отдыхали последний раз?
– поинтересовался Жолио-Кюри.

– Дай бог памяти, - ответил Громыко.
– По-моему, это было, когда нам с Лидией Дмитриевной не исполнилось еще тридцати... Кажется, в тридцать девятом... мы ездили в Белоруссию, в деревню... К маме...

– Есть где заниматься спортом? Корты, бассейн?

Скрыв улыбку, Громыко ответил:

– Там у нас другие задачи...

Не говорить же, что надо было хоть как-то подправить дом, - рушится, углы хоть подвести, перестелить крышу, зимой текло, хоть корыто подставляй...

– А нас с женой свела не наука, а спорт, - словно бы удивляясь этому, заметил Жолио-Кюри.
– Ирен пловчиха, и я пловец... Она любит парусный спорт, и я обожаю... А лыжи?! О, каждую свободную неделю мы отправляемся в Альпы! Я освоил поворот <Аллен>, это считается верхом мастерства, нет, правда!

Как ребенок, подумал Громыко, все гении хранят в себе детство значительно дольше, чем ординарные люди; раскованность поведения есть продолжение безбрежной раскованности мысли.

– Мы не можем поладить с Ирен только в двух видах спорта: рыбалка и джиу-джитсу.

Громыко искренне удивился:

– Занимаетесь джиу-джитсу?

Жолио-Кюри улыбнулся своей мягкой, чарующей улыбкой:

– У меня есть друг, прекрасный мастер этой действительно увлекательнейшей борьбы... Попал в затруднительное положение - налоги, что-то не сложилось в семье, долги, - я не люблю задавать вопросы, друг сам говорит то, что считает нужным... Словом, надо было сделать ему рекламу... А я в колледже был первым бомбардиром, порою думал - не пойти ли в профессиональный футбол? Обзвонил своих спортсменов и физиков, начали кампанию за джиу-джитсу... Мне пришлось пройти начальный курс, увлекся... Реклама, прежде всего реклама, теперь мой друг преуспевает, к нему записываются за год - только бы попасть к великому мастеру джиу-джитсу... Он начинает свои занятия с любопытной новеллы - про то, как австрийская полиция, после попытки фашистского путча тридцать четвертого года, пригласила тренеров джиу-джитсу из Японии... Масенький человечек из Токио сказал, что он уложит любого громилу: джиу-джитсу может все! Ему вывели двухметрового венского силача. <Бей меня, что есть силы, - сказал японский мастер и неторопливо изготовился к отражению удара, - если я слишком сильно переброшу тебя через плечо - не взыщи, я должен проиллюстрировать собравшимся всю силу джиу-джитсу>... Австриец ударил что есть мочи, и несчастный инструктор из Токио отлетел в угол, потеряв сознание... Когда его откачали, он даже расплакался от обиды: <Вы поставили против меня левшу, а я приготовился отразить удар справа>... Да, да, правда! воскликнул Жолио-Кюри.
– Вот мой друг и заключает эту вводную новеллу сентенцией: <Если джиу-джитсу поможет вам быстро думать и принимать немедленное решение, а не только слепо повторять приемы, которые я стану вам показывать, моя задача будет выполнена>... Прекрасно, а?

– Кстати, - внезапно лицо Жолио-Кюри изменилось, сделавшись медальным, настоящий патриций Древнего Рима, - вам не кажется, что месье Вышинский оказывает медвежью услугу Сталину? Я был на его вчерашней речи, присутствующие пожимали плечами, спрашивая друг друга: <Неужели дух Византии по-прежнему угоден Москве? Ведь истинное величие должна отличать скромность>.

...Сегодняшнюю ночь Громыко провел, вычитывая речь Вышинского, который - это было уникально - являлся одновременно заместителем и Сталина, и Молотова. На одной только странице он умудрился з а т о л к а т ь:

Но, - говорил генералиссимус Сталин, - выиграть войну еще не значит обеспечить народам прочный мир. Задача состоит в том, чтобы предотвратить новую агрессию>.

Что для этого нужно?

Отвечая на этот вопрос, генералиссимус Сталин говорил, что кроме полного разоружения агрессивных наций существует лишь одно средство: создать специальную организацию защиты мира.

Генералиссимус Сталин говорил, что <это не должно быть повторением печальной памяти Лиги Наций>. <Это, - говорил Сталин, - будет новая, специальная, полномочная международная организация>.

Однако остается еще вопрос о том, можно ли рассчитывать на то, что действия этой международной организации для достижения указанных целей будут достаточно эффективными. И на этот вопрос генералиссимус Сталин дал точный ответ, значение которого приобретает особенную силу в свете той дискуссии, какая идет вокруг вопроса о вето.

Генералиссимус Сталин указал, что действия этой международной организации будут эффективными в том случае, если <великие державы, вынесшие на своих плечах главную тяжесть войны против гитлеровской Германии, будут действовать и впредь в духе единодушия и согласия>. Сталин добавил: <Они не будут эффективными, если будет нарушено это необходимое условие>.

...Слушая Жолио-Кюри, - слова его дышали искренностью, неподдельной обидой за Советский Союз - Громыко вспомнил недавний прием, на котором был Лион Фейхтвангер; маленький, нескладный, в допотопных очках, он задумчиво, словно бы с самим собою, размышлял: <В моей брошюре <Москва, 1937> был приведен эпизод, который мне рассказали советские друзья: на встрече Нового года - среди близких друзей дома - Сталин поднял тост за <гениального учителя народов, выдающегося революционера, блестящего политика, автора всех наших побед> с надеждой, что это будет первый и последний тост такого рода в его адрес в наступающем году... Мне понравился этот рассказ, я ему поверил, вставил в свою брошюру. Я понимаю, в трудные годы войны народ должен был иметь святое, патетические здравицы в его честь были как-то оправданны, но сейчас иное время, отчего же снова бесконечное повторение его имени, зачем это постоянное - <гениальный учитель всех времен и народов>? Нужно ли это России? Ее достоинству?>