Чтение онлайн

Он посмотрел веко Штирлица, пожал плечами:

– Странно, все чисто... Может быть, вы перенервничали? Или что-то аллергическое? Когда у вас это началось?

– Часа три назад... На кладбище...

– Любите кладбища?
– профессор усмехнулся, продолжая разглядывать глаза Штирлица.
– Странно, мне кладбища портят настроение... И потом: надо любить живых...

Штирлиц нескрываемо удивился:

– Вы повторили мои слова.

– Я не слышал ваших слов, - возразил профессор.
– Так что не упрекайте меня в плагиате... Давайте-ка закапаем успокаивающее, а дома сделаете компресс из спитого чая, я сторонник консервативной медицины...

– Спасибо, профессор. Я могу уплатить вашей ассистентке? Или вы сами продиктуете номер вашего счета?

– Полно, платить ничего не надо... Я же не потратил на вас времени, да и потом это не операция, пустяки...

– Спасибо, - повторил Штирлиц.
– Что же касается <лозунгового характера> призывов к классовой справедливости и национальной гармонии, то такое порою случается надолго, - возьмите хотя бы Испанию... Я там был недавно... Франко держит страну в узде, и люди даже рады этому: хоть какой-то порядок...

– В тот момент, когда Франко сдохнет, - ответил профессор, и Штирлиц заметил, как яростно побелели его глаза, - его эпоха кончится...

Поднимаясь с кресла, Штирлиц поинтересовался:

– Почему вы так думаете? Обладаете информацией? Или прилежны логике?

– И так и эдак, - ответил профессор.
– Вы стоите на противоположной точке зрения?

– Как вам сказать... Франкисты убили многих моих друзей... Я ненавижу каудильо, но ведь этот фашист живет припеваючи, несмотря на все бури в Совете Безопасности... Значит, он кому-то угоден?

– Если бы вы ответили иначе, я бы с радостью налил вам в глаза немного щелочи, - рассмеялся профессор, - конечно, это противоречит врачебной этике, но у меня там погиб брат во время войны...

Штирлиц приехал в район Ла Бока задолго до того времени, которое назначил Оссорио.

Совсем другой мир, подумал он, выйдя из машины. Не то, что город или страна, а просто другой мир; окраина Неаполя, какой была лет десять назад; что за чудо этот Буэнос-Айрес, какое вместилище разностей!

Маленькие улочки были полны музыкантов: играли на гитарах, прислушиваясь друг к другу; когда кончал свою мелодию один, сразу же начинал второй, ощущение непрерывности музыки делало ее похожей на журчание горных рек; художники сидели у мольбертов, не обращая внимания на зевак, которые в молчании стояли у них за спинами.

Маленькие домики были выкрашены в разные цвета; каждый домик - бар, ресторанчик или кафе; Штирлиц заметил вывеску: <Зал танго>; господи, ведь я попал на родину этого танца, раньше, до того, как он пошел отсюда по миру, это было <вульгарным прижиманием мужчин и женщин>, <безнравственной пошлостью>, <скотством>. Как же причудливы изменения, претерпеваемые миром! Тот, кого считали вероотступником, по прошествии времени делается столпом справедливости, а страстный борец за чистоту идеи, каким был наш Победоносцев, сразу после смерти оказывается отцом-инквизитором, зверем в облике старца с добрыми голубыми глазами; песнопения негров называли кривляньем, а теперь выстраиваются тысячные очереди, чтобы попасть на концерт, где выступают эти артисты, ну и люди, ну и нравы!

Ресторанчик, где ужинал Оссорио, найти было нетрудно, здесь каждый старался помочь приезжему, объяснения давал поэтические, непременно советовал посмотреть махонькую Каменито: <Нигде, кроме Ла Боки, нет улицы, состоящей из одного блока, вы никогда не сможете купить живопись столь прекрасную, как там!>; <Не торопитесь посещать чудо-парк Лесама, сначала надышитесь воздухом Италии в нашей Ла Боке, он так прекрасен!>

...Штирлиц зашел в ресторанчик, сел за столик недалеко от Оссорио, который беседовал с пожилым капитаном в белом кителе, заутюженном так, что, казалось, человек боится шелохнуться, - только б не с л о м а т ь линии.

Разложив на своем столике карту, Штирлиц заказал спагетти и бутылку вина, попросил принести кофе (<Я пью вино вместе с кофе, не сердитесь, я знаю, это шокирует итальянцев>) и углубился в изучение туристской карты. прислушиваясь к разговору Оссорио с клиентом; тщетно; как и во всем италоговорящем мире, гомон стоял невообразимый, хотя гостей было мало; кричали повара, смеялись официанты, бранились уборщицы на кухне гремела музыка, и услышать хоть что-нибудь - даже если присматриваешься ко рту человека - далеко не просто.

Когда капитан, пожав руку Оссорио двумя громадными ладонями, о т в а л и л, Штирлиц, извинившись, обратился к сенатору:

– Сеньор, не помогли бы вы мне найти несколько интересующих меня архитектурных ансамблей на карте?

Оссорио сделал вид, что не понял Штирлица, подошел к нему, переспросил, что угодно сеньору, присел рядом и сказал негромко:

– Мне кажется, сегодня я чист... Они вообще последнее время, особенно после того, как я сообщил, что вернулся к практике, отстали от меня.

– Наоборот, - возразил Штирлиц.
– Сейчас они обязаны быть более внимательны... Клаудиа погибла из-за того, что встретилась с вами... А они знали, что прилетела она к вам от меня... Вас должны были п о д в е с т и ко мне, она же сказала вам?

– Да. Пытались. Это был доктор Гуриетес, начальник медицинской службы ИТТ.

– Вам известен его телефон? Адрес?

– Да... Она, конечно, не смогла назвать вам имена, которые я передал?

– Нет. Вас не могли подслушать? Вы говорили с ней в таком месте, где не было звукозаписи?

– Нет. Думаю, что нет.

– Где это было?

– В кафе... Там не было посетителей, только она и я.

– Кто назвал кафе?

– Я.

– Вы там часто бываете?

– Редко.

– Хозяина знаете?

– Нет.

– Это точно, что в зале никого, кроме вас, не было?

– Да. И на улице никого... Я сидел лицом к улице.

– И машины не проезжали?

Оссорио внимательно посмотрел на Штирлица.

– Машины проезжали... Вы правы... И одна из них проехала довольно медленно.

– Такси?

– Не помню.

– Какого цвета?

– Не помню... Но вы правы - это было такси!
– убежденно ответил Оссорио.
– <Плимут>, точно, <плимут>.

– Такси, - повторил Штирлиц.
– Такси... Лица шофера вы не помните...

– Не помню.

– А если я покажу вам его?

– Можно попробовать...

– Хорошо. Какие имена вы назвали Клаудии?

– Зайнитца. Фридриха Зайнитца, Фрибля и Труле.

– Зигфрида Труле?

– Вы знали это имя?