Чтение онлайн

Росарио плавающе поднял руку и начал выцеливать висок своего телохранителя. Рука его подрагивала, как он ни старался держать ее твердо.

Шофер смотрел на него, выпучив глаза, они, казалось, вот-вот лопнут, вылетят черными брызгами, испачкав светлый ковер. Он что-то мычал, мотал головою, потом начал биться лбом об пол; господи, какой страшный звук, подумал Штирлиц, удары молотком о ствол свежеобструганной сосны.

– Я не попаду, - сказал, наконец, Росарио.
– Рука трясется.

– Что ты предлагаешь?
– спросил Штирлиц, стараясь говорить спокойно, хотя тело его била дрожь, пальцы сделались ледяными, как раньше, в Мадриде, до Канксерихи.

– Подвинь его ко мне.

Штирлиц легко взял браунинг из рук Росарио, подтащил к нему шофера, тот пытался кричать что-то, из глаз его катились слезы, казалось, что это и не слезы - так их было много, - а капли пота; они струились по его мертвенно-бледному лицу; лицо, действительно, было мокрым и от пота, таким мокрым, как у гимнаста, который весело делает упражнения под лучами палящего солнца, и весь он бронзово-коричневый, ж и в о й, излучающий здоровье, а шофер белел с каждой секундой все больше и больше, печать животного ужаса изменила его до неузнаваемости, морщины сделались такими глубокими, что лоб, виски и щеки стали походить на печеные яблоки...

– Так лучше?
– спросил Штирлиц.
– Тебе удобно, Росарио?

– Да, - ответил тот.

Штирлиц снова вложил ему в руку браунинг, намеренно з а б ы в придержать плечо франкиста.

– Давай, - сказал он.
– Бей.

Росарио отбросился назад, выгнул руку и нажал на спусковой крючок, как только ствол поравнялся с лицом Штирлица; сухо лязгнуло, а потом стало так тихо, что казалось, все звуки вокруг исчезли и растворились.

– Ну и что?
– спросил Штирлиц.
– Поигрался?

– Спусти меня с кресла, - сказал Росарио.

– Зачем?

– Дашь нож. Я его зарежу.

– А вдруг ты метнешь нож, как индеец из Голливуда?

– Поставь меня перед ним на колени.

– Зарежешь?

– Да.

– Вынуть у него кляп? Пусть орет?

– Если не боишься воплей - сними.

Штирлиц вынул кляп у шофера:

– Ну, помолился?

– Развяжи меня, развяжи, - прошептал шофер, - я буду говорить тихо, я расскажу тебе, как он мне велел привезти твою бабу, я скажу, кто ее убивал, я все видел, я ездил в Хенераль Бельграно к Блюму, я один знаю тот дом, куда он меня отправлял...

– Где он?
– спросил Штирлиц.

Росарио откашлялся:

– Штирлиц, вы будете слушать либо его, либо меня.

– Я буду слушать обоих. Мне интересно, когда вы говорите дуэтом.

– Этот особняк на окраине Бельграно, - сипел шофер.
– Там немцы... Около аэродрома... Это как замок, туда не пройдешь просто так, там три системы охраны, там...

– Послушайте, Штирлиц, - сказал Росарио, - мои контакты по линии ИТТ заинтересуют вас больше, чем фантазии этого придурка... Дайте нож...

– Но ведь ты начал с того, как комендант Алькасара дал расстрелять своего сына, пожертвовав жизнью мальчика во имя торжества Франко... Допустим, я позволю тебе зарезать этого подонка, а ты скажешь: <Все, теперь я спокоен, он молчит, а уж я тем более не скажу ни слова>... Может быть такое?

– Я открою все, - хрипел шофер, - все, до конца! Я скажу тебе, красный, как они убили твою женщину, я не трогал ее, я только привез ее к ним, но я видел, что они с ней делали!

– Верно, он привез ее по моему приказу, - сказал Росарио.
– А вот кто сообщил мне о ней, я могу сказать, только я...

Штирлиц полез за сигаретами:

– Кто?

Росарио как-то странно, словно горбатый (хотя сейчас он так сидит, я же привязал ему руку к шее), пожал плечами:

– При нем говорить не стану.

– Ты ж все равно зарежешь его, - Штирлиц усмехнулся.
– Какая разница, что он услышит?

Достав из кармана нож, Штирлиц нажал кнопку на рукоятке, выскочило длинное лезвие; вытерев рукоять платком, Штирлиц вставил нож в руку Росарио; тот судорожно сжал пальцы, прохрипев:

– Опусти меня перед ним на колени.

Штирлиц посмотрел на шофера:

– Говори, что хочешь сказать, пока он не перерезал тебе горло.

Шофер снова задергался, лицо стало и вовсе мучнистым:

– Я знаю все адреса, по всей Аргентине, я ездил по его приказам... Я помню все номера домов, я скажу все...

– Говори, - сказал Штирлиц.

Шофер, дергаясь, словно бы за ним кто гнался, начал говорить; в уголках рта появилась с у х а я пена; Штирлиц отметил, что ряд адресов ему знаком; остальные запишет магнитофон, не зря он истратил на него столько денег, американская новинка, микрофон лежит у двери в спальню, запись прекрасна, все будет на пленке.

– Он говорит правду, - кивнул Росарио.
– Только он не знает главного. Паролей, связей, истории вопроса. При нем я этого говорить не стану.

Штирлиц поднял Росарио под руки и опустил на пол рядом с шофером.

И тут шофер тонко завизжал; Росарио уперся ножом в его шею, шофер начал извиваться; Росарио нажал что есть силы, и Штирлиц увидел, как разорвалась кожа и металл всасывающе вошел в тело.

Штирлиц оторвал Росарио от дергавшегося шофера, приложил его окровавленные пальцы к листу бумаги, - надо сохранить улики; снова закурил, чтобы хоть как-то унять дрожь, которая била его все сильнее.

– Ну?
– спросил он.
– Теперь закончим беседу?

Росарио странно залаял; Штирлиц не сразу понял, что он смеется.

– Ты ж все правильно понял, иха дель пута! Зачем ты позволил мне кончить его?! Я ничего не скажу тебе! Ничего!

– Скажешь, - вздохнул Штирлиц.
– Все скажешь.

Он подошел к столу, взял шприц, сунул его в руку Росарио, сделал инъекцию снотворного, позвонил в <Кларин> и сказал:

– Соедините-ка меня с отделом новостей... Передайте репортеру, что его ждет сенсация...

– Не делай этого!
– крикнул Росарио, упершись взглядом в бумагу с кровавыми отпечатками своих пальцев, которая валялась возле трупа шофера.
– Не делай! Я буду говорить!

– Говори, - Штирлиц опустил трубку.
– Я слушаю. Но если ты хоть что-то утаишь, пенять придется на себя. Ты должен уснуть через час. Говори.

И тот заговорил...

...Когда Росарио уронил голову на грудь, Штирлиц развязал шофера, снял ремни с резидента Пуэрта дель Соль, позвонил в <Кларин>, назвал адрес, куда надо приехать (<Дверь открыта, вас ждет сенсация, можете успеть в утренний номер>), пошел в соседнюю комнату, взял кассету, сунул ее в портфель, оглядел комнату, все ли в порядке; все в порядке, собаке собачья смерть, и де Лижжо не будет в претензии - главный убийца спит; он жив; медленно направился к выходу; шорох за спиной услышал не ушами, а кожей спины; резко пригнулся; нож, брошенный Росарио, врезался в дверь рядом с головой; Росарио смотрел на него дурными глазами, медленно поднимаясь с кресла; Штирлиц подошел к нему и всадил еще один шприц со снотворным.