Чтение онлайн

– Почему вы оказались в госпитале? Что с вами было?

– Ничего. Я симулировал инфаркт...

– Слушайте, это же настоящая детективная история, Пол! Я слушаю вас и ощущаю себя секретным агентом, втянутым в кровавую интригу...

– Поможет петь, - усмехнулся Роумэн.
– Говорят, нервные нагрузки помогают людям творчества...

– Я перестал им быть. Творчество сопутствует человеку, когда ему нет тридцати и он рвется к успеху. Если он смог состояться, все последующие годы подчинены только одному: сохранить наработанное, закрепить успех, найти точные модификации того, что нравится публике... Я ничего не обещаю вам, Пол... Где вас можно найти?

– Гринвидж-Виллэдж, седьмая улица, пансионат <Саншайн>. Этот адрес знаете вы. И больше никто. Грегори Спарк вылетает в Гавану, остановится в <Гранд-отеле>.

– Завидую Спарку, - сказал Синатра, поднимаясь.
– Сейчас, говорят, на Кубе самый сказочный сезон, прекрасные купания. Если у вас возникнет ко мне какое-то срочное предложение - валяйте, моя дверь для вас открыта, желаю удачи.

Роумэн позвонил в Голливуд, заказав номер Спарков из бара; сказал всего несколько фраз, закрыв мембрану носовым платком, что сильно меняет голос:

– В <Гранде> хорошо кормят, а сестра пусть берет ребят и жарит на морскую прогулку...

Это значило, что Элизабет должна вылететь в Осло, взяв с собою детей; Криста ждет ее на яхте, сразу же уходят в море; через неделю могут появиться в Гамбурге, каждое утро их будет ждать в порту Джек Эр, с девяти до десяти тридцати; Спарк обязан завтра же быть на Кубе.

Все, комбинация вступила в заключительную фазу.

Вечером того же дня радиостанция Эн-би-си дважды передала сенсационное сообщение: <Офицер американской разведки открыл тайну гигантских запасов нацистского золота. В ближайшее время он представит доказательства своей многотрудной работы, постоянно связанной со смертельным риском>.

Вот как они разыгрывают партию, подумал Пол, лежа у себя в мансарде на Гринвидж-Виллэдже, смотри-ка, настоящая режиссура; этим американцы заинтересуются; соберись-ка, Роумэн, игра близится к эндшпилю...

Через два дня в восемь часов вечера в дверь Роумэна постучали.

– Кто?
– спросил он, не достав даже пистолета из кармана; если пришли т е и пришли с плохими вестями, отстреливаться бесполезно, ребята знают свою работу.

– Мистер Роумэн, мы от мистера Гуарази... Если не раздумали с ним повидаться, мы отвезем вас на встречу.

– Дверь не заперта. Входите. Я оденусь.

– Зачем? Мы не станем мешать вам. Одевайтесь и валите вниз, мы ждем в машине.

ДЖЕК ЭР, ГЕЛЕН, МАКАЙР (Мюнхен, сорок седьмой) __________________________________________________________________________

С Майклом Мессерброком, начальником специального архива, Джек Эр встретился в Нюрнберге, когда тот после ужина заглянул в бар, чтобы выпить один хайбол - больше себе не позволял, - жесткое правило, дед умер от алкоголизма, в семье боялись спиртного как огня; тот день, когда в Штатах провозгласили сухой закон, был самым, пожалуй, счастливым для Мессерброков.

Впрочем, по прошествии года, когда развернулась мафия, отец, Герберт, возглавивший фирму после самоубийства деда (тот покончил с собою во время белой горячки), переменил свое отношение к этому декрету: <Пить начали еще больше... Начинать, видимо, надо с другого... С экономики... Если удастся вовлечь максимум людей в бизнес, если дать им хотя бы иллюзорную надежду разбогатеть, открыв свое дело, что-то может получиться... Впрочем, в этом случае и сухой закон не нужен; все будут работать с утра и до ночи, времени на алкоголь не останется>. Когда, по прошествии двенадцати лет, Рузвельт отменил закон, предложив экономические реформы и корректив политического курса, пить действительно стали меньше...

Майкл Мессерброк многое взял от отца: независимость мышления, несколько истерическое чувство американского патриотизма (баварцы, выходцы из Мюнхена, они сделали в Штатах карьеру, разбогатели, поэтому служили новой родине с некоторой долей фанатизма, истово), но при этом холодный, точно просчитанный прагматизм.

Поэтому, когда Эр представился ему, сказав, что в работе специального архива по нацистам заинтересован не только он, представляющий интересы женщины, потерявшей во время войны родителей, причем ее отец - выдающийся норвежский математик, профессор университета, но и его друзья, кинематографисты Штатов и журналисты Великобритании, Мессерброк сразу же просчитал возможную выгоду от беседы с симпатичным, правда, чуть прямолинейным, видимо, не очень-то эрудированным, но зато хватким частным детективом.

– Чего конкретно хотят ваши друзья из Голливуда?
– поинтересовался Мессерброк.
– Вообще-то у меня в архиве не только нацистские преступники... У меня там собраны дела на совершенно фантастических людей... Например, друг отца Гитлера... Старик воспитывал молодого Адольфа... Или тот бес, у кого фюрер списал <Майн кампф>... До сих пор живы... Могу устроить встречу... Ваши люди намерены снимать художественный фильм? Или документальный? Если документальный - вхожу в дело! Сделаем бомбу, все будут поражены. Я ведь и с родственниками Гитлера поддерживаю отношения, они, правда, психи, но вдруг какая бумажка всплывет - все в дело, на полку, в сейф! У меня даже допросы доктора Блоха хранятся... А ведь он лечил и Гитлера, когда тот был маленьким, и его мать, представляете?!

– А что с этим в кино делать?
– Эр недоуменно развел руками. Бумажки, они и есть бумажки...

– Эти бумажки составлены в ОСС! В сорок третьем году! Когда асы нашей разведки делали психологический портрет Гитлера, чудо!
– Мессерброк рассмеялся.
– Допросы этого самого доктора Блоха позволяли прогнозировать будущее, исход битвы, жизнь и смерть сотен тысяч...

– Ах, так... Тогда другое дело, - согласился Джек Эр.
– Правда, не знаю, сколько люди Голливуда смогут уплатить за вашу работу...

Мессерброк искренне удивился:

– Пошли телеграмму, да и спроси!

– А сколько вы хотите?

Мессерброк снисходительно похлопал Эра по плечу:

– Так в бизнесе вопрос не ставят, Джек... Надо формулировать иначе: сколько они намерены предложить? В зависимости от этого мы и оформим наши отношения.

– Такую телеграмму я прямо сейчас и отправлю, - сказал Джек Эр, хотя ответ на нее знал заранее: Роумэн сказал, что у него припасено три тысячи долларов, какие-никакие, а все же деньги.

– Валяйте.

– А не дожидаясь ответа, можно начать работу?

– Хотите завтра поехать в Линц, к бывшему бургомистру Мейрхоферу?

Джек Эр подумал мгновение, потом ответил - с ухмылкой:

– Это, наверное, киношники поедут... С камерой... Если, конечно, вы согласитесь с их предложением... А мне бы документы посмотреть... На Гитлера, Мюллера... Этого... Как его... Хоффмана...

– Какого Хоффмана? Личного фотографа Гитлера?

– Нет... Рихарда Бруно Хоффмана... Был такой немецкий гангстер в Штатах...