Чтение онлайн

Почему это происходитъ съ Митей — неизвстно.

О своей наружности онъ мннія очень опредленнаго. Стоитъ ему только увидть какое-нибудь зеркало, какъ онъ подходитъ къ нему и на нсколько минутъ застываетъ въ нмомъ восхищеніи. Его неприхотливая натура выноситъ даже созерцаніе самого себя въ крышку отъ коробки съ ваксой или въ донышко подстаканника. Онъ киваетъ себ дружески головой, подмигиваетъ, и ротъ его распускается въ такую широчайшую улыбку, что углы губъ сходятся гд то на затылк.

У Крысакова и у меня установилась такая система обращенія съ нимъ; при встрч — обязательно выбранитъ, упрекнуть или распечь неизвстно за что.

Качества этой системы строго проверены, потому что Митя всегда въ чемъ-нибудь виноватъ.

Иногда, еще будучи у себя въ кабингт, я слышу приближающійея стукъ, грохотъ и топотъ. Вваливается Митя, зацпившись однимъ дюжимъ плечомъ за дверь, другимъ за шкапъ.

Онъ не попадался мн на глаза дня три, и я не знаю за нимъ никакой вины; тмъ не мене, подымаю глаза и строго говорю:

— Ты что же это, а? Ты смотри у меня!

— Извините, Аркадій Тимофеевичъ.

— «Извините»… я тебя такъ извиню, что ты своихъ не узнаешь. Я не допущу этого безобразія!! Я научу тебя! Молодой мальчишка, а ведетъ себя, чертъ знаетъ какъ! Если еще одинъ разъ я узнаю…

— Ты что же это, а? Ты смотри у меня!

— Больше не буду! Я немножко…

— Что немножко?

— Да выпилъ тутъ съ Егоромъ. И откуда вы все узнаете?

— Я, братецъ, все знаю. Ты у меня видишь, какъ пьянствовать! Отъ меня, братъ, не скроешься.

У Крысакова манера обращенія съ Митей еще боле простая. Встртивъ его въ передней, онъ сердито кричитъ одно слово:

— Опять?!!

— Простите, Александръ Алексичъ, не буду больше. Мы вдь не на деньги играли, а на спички.

— Я теб покажу спички! Ишь-ты, картежникъ выискался.

Митя никогда не оставляетъ своего хозяина въ затрудненіи: на всякій самый необоснованный окрикъ и угрозу — онъ сейчасъ же подставляетъ готовую вину.

Кром картъ и вина, слабость Мити — женщины. Если не ошибаюсь — система ухаживать у него пассивная — онъ начинаетъ хныкать, стонать и плакать, пока терпніе его возлюбленной не лопнетъ, и она не подаритъ его своей благосклонностью.

Однажды, желаніе отличиться передъ любимой женщиной толкнуло его на рискованный шагъ.

Онъ явился ко мн въ кабинетъ, положилъ на столъ какую то бумажку и сказалъ:

— Стихи принесли.

— Кто принесъ?

— Молодой человкъ.

— Каковъ онъ собою?

— Красивый такой блондинъ, высокій… Говоритъ «очень хорошіе стихи»!

— Ладно, — согласился я, разворачивая стихи. — Ему лучше знать. Посмотримъ:

— Когда онъ придетъ еще разъ, скажи ему, Митя: «досвиданьица, мадамъ». Ступай…

На другой день, войдя въ переднюю, я увидлъ Митю.

Машинально я закричалъ сердито обычное:

— Ты что-же это, а? Какъ ты смлъ?

— Что, Аркадій Тимофеевичъ?

— «Что?!» Будто не знаешь?!

— Больше не буду. Я думалъ, можетъ, сгодятся для журнала. Я еще одно написалъ и больше не буду.

— Что написалъ?

— Да одни еще стишки.

И широкая виноватая улыбка перерзала его лицо на дв половины.

Когда мы объявили ему, что онъ детъ съ нами за-границу — радости его не было границъ.

— Только вотъ что, — серьезно сказалъ Крысаковъ. — Отвчай мн… Ты нашъ слуга?

— Слуга.

— И долженъ исполнять все то, что теб прикажутъ?

— Да-съ.

— Такъ вотъ — я приказываю теб изучить до отъзда нмецкій языкъ. Черезъ недлю мы демъ. Ступай!

Сейчасъ же Крысаковъ и забылъ объ этомъ распоряженіи.

Пятый день сборовъ.

(Мы начинаемъ смутно ненавидть Европу, но, вспомня нашихъ подписчиковъ, не ропщемъ и страдаемъ молча. Особенно обратите вниманіе на Сандерса).

Но Митя за день передъ отъздом явился къ намъ и сказалъ:

— Готово.

— Что готово?

— Нмецкій языкъ.

— Какой?

— Коммензи мейнъ либеръ фрейленъ, ихъ либези, данке, зиценъ-зи, гибь миръ эйнъ куссъ.

— Все?

— Все.

— Проваливай.

Думалъ-ли Митя, что заграницей его постигнетъ такая страшная, никмъ не предугаданная судьба.

Краткое описаніе Европы. — Статистическія данныя. — Флора. — Фауна. — Климатъ. — Мои бесды съ путешественниками.

Начиная описаніе нашего путешествія, я полагаю, будетъ нелишне дать краткій обзоръ мста нашихъ будущихъ подвиговъ…

Европа лежитъ между 36-ой и 71-й параллелями Свернаго полушарія. Мы собственными глазами видли это.

Берега Европы омываютъ два океана сразу: Сверный Ледовитый и Атлантическій. Не знаю, какъ омываетъ Европу Ледовитый океанъ, но Атлантические — особой тщательностью въ возложенной на него работ не отличается — грязи на берегу сколько угодно.

Относительно общей фигуры Европы во всхъ учебникахъ географіи говорится одно и тоже:

— «Фигура Европы не представляяетъ никакой правильности… Но если срзать три самыхъ большихъ полуострова — Скандинавію, Бретань и Ютландію, то окажется, что форма материка — прямоугольный трехугольникъ».

Это очень наглядно. Можно то-же сказать при описаніи фигуры жираффы: «если срзать у нея шею и ноги, то получится обыкновенный прямоугольный трехугольникъ».

Конечно, если вздорное самолюбіе европейцевъ завлечетъ ихъ такъ далеко, что изъ желанія жить въ прямоугольномъ трехугольник, они отржутъ отъ материка упомянутые полуострова — я готовъ признать на будущее время эту форму типичной для Европы.

Пока же объ этомъ говорить преждевременно…

Народонаселеніе Европы достигаетъ 400 милліоновъ людей.

Здсь не лишне будетъ привести (кажется, это всегда длается въ подобныхъ случаяхъ) нсколько наглядныхъ статистическихъ данныхъ:

1) Если бы все народонаселеніе Европы поставить другъ на друга, то высота этой пирамиды была бы свыше 300.000 верстъ. Мы знаемъ, что отъ Москвы до Петербурга 600 верстъ, слдовательно, все народонаселеніе Европы уложилось бы 500 разъ; немного мене ста разъ на версту.