Чтение онлайн

Вы: — Говорятъ, итальянки очень красивы?

Онъ: — Чепуха! Не врьте. Толстыя, неуклюжія и — удивительно — почему то на одну ногу прихрамываютъ. Одни разговоры о прославленной красот итальянокъ!

Ошибочно думать, что этотъ глупецъ изучилъ итальянскихъ женщинъ со всхъ сторонъ, во всхъ деталяхъ. Просто былъ онъ въ Рим два дня, все это время проторчалъ въ грязномъ кабачк на окраин, и прислуживала ему одна-единственная итальянка, толстая, неуклюжая, прихрамывающая на одну ногу…

Вы: — А въ Испаніи, небось, жарко?

Онъ: — Вздоръ! Дожди вчно жарятъ такіе, что ужасъ. Безъ непромокаемаго пальто не показывайся. (Два часа. Отъ позда до позда. Случайно шелъ дождь).

Вы: — А француженки — очень интересны?

Онъ: — Ну, что вы! Накрашены, потерты и при первомъ же знакомств папироску клянчатъ.

Вышеизложенныя характеристики путешественниковъ приведены для того, чтобы подчеркнуть: а Сатириконцы (и Митя) не такіе, а Сатириконцы (и Митя) будутъ вдумчиво, внимательно и своеобразно подходить къ укладу заграничной жизни и постараются освтить въ ней такія стороны, что вс раскроютъ удивленно глаза и ахнутъ!

Приступая къ описанію нашего путешествія по Европ или, врне, одной его части, я испытываю смутныя опасенія. Быть можетъ, мы не исполнили въ нкоторыхъ деталяхъ возложенную на насъ миссію. Быть можетъ, остались въ Европ уголки, до которыхъ не дошли волны, вызванныя нами въ напряженной ожиданіемъ атмосфер Западныхъ государствъ — атмосфер моральной и политической.

Очень возможно.

Но, если бы это и было такъ, не послужитъ ли намъ въ оправданіе вынужденная спшность работъ, то лихорадочное настроеніе, которое неминуемо должны испытывать люди, бросившіе на произволъ судьбы родину, правда, для ея же блага… Отыскать въ чуждыхъ намъ государствахъ Запада все наиболе цнное, отдлить существенное отъ обманчиво блестящаго и крикливаго, собрать тончайшіе и нжнйшіе ростки цивилизаціи для пересадки ихъ, въ будущемъ, на родную намъ почву, бросить кое-гд и свои зерна — вотъ задача, требующая не только знаній и кропотливой усидчивости, но и времени. Поскольку удачно ршена эта задача, покажетъ будущее, а до тхъ поръ намъ не представляется ничего иного, какъ возможно боле спокойно и обстоятельно изложить ходъ ршенія.

26 Мая. 1 ч. 35 м. Легкій втеръ. Температура вагона — 15° R. (18,8 °C.).

Пытаюсь собрать разрозненныя, подъ впечатлніями разставанія, мысли. Настроеніе подавленное, у всхъ неестественно бодрый видъ. Вполн владетъ собой только слуга Митя.

Въ то время какъ мы плакали на груди друзей и родственниковъ, или просто людей, жертвовавшихъ собой для этой цли, онъ сдержанно, почти холодно прощался съ пожилой женщиной въ платк, почти не замчая двухъ юношей съ зонтами и въ новыхъ калошахъ.

Этотъ человкъ обладаетъ желзными нервами или разсчитываетъ, что атмосфера Запада суметъ приноровиться къ непривычнымъ.

26 Мая. 7 ч. 35 м. На свер легкіе облака. 15° R. (18,8 °C.).

Стараемся заняться журналами. Митя спитъ.

27 Мая. 1 ч. 35 м. ночи.

Предполагаю длать записи каждые шесть часовъ, если не буду выбить изъ колеи массой новыхъ впечатлній. Въ 4 часа будемъ на границ въ Вержболов.

Крысаковъ съ вечера предупредилъ, что будетъ прощаться съ жандармомъ… просилъ не мшать.

Проснулся Митя и спросилъ — правда ли, что русскихъ узнаютъ заграницей по калошамъ. Получивъ утвердительный отвтъ, поспшно снялъ свои новыя, блестящія калоши и, причесавшись передъ ними, какъ передъ зеркаломъ, спряталъ въ корзинку.

Дыханіе Мифасова довольно ровное. Южакина — подозрительно превывистое: повидимому, во сн плакалъ.

9 Іюня. 9 ч. 35 м. Облачно. Температура нмецкаго вагона 18 °C. Имются приспособленія для регулированія.

Крысаковъ прощался съ пограничнымъ жандармомъ. Жандармъ общалъ его не забыть, но руки не протянулъ, мотивируя отказъ святостью исполняемаго долга.

Сомнваюсь, чтобы подобная сухость со стороны правительства явилась умстной по отношенію къ человку съ горячей душей и добрымъ сердцемъ, или наоборотъ. Тмъ не мене, мы очутились черезъ минуту въ… Германіи. Невозможно передать чувство свободы, дерзостной независимости, овладвшей нами при переход черезъ эту тонкую, незримую черту: Россія — Германія.

Митя хотлъ настоять на проведеніи ясной и отчетливой линіи, но его удалось отговорить. Было не до того. Мы знали, что Германія насъ не выдастъ и хотли, оставаясь ногами на ея земл, перегнуться черезъ невидимую веревку, чтобы свободно и громко начертать ближайшій планъ спасенія родины.

Мы имли почти полтора часа свободнаго времени — слишкомъ много, чтобы покончить съ таможеннымъ осмотромъ.

Боже! И это называютъ осмотромъ!

Что за доброе, милое, ласковое лицо было у человка, который насъ спросилъ:

— Табакъ есть? Водка есть?

Мы, непривыкшіе къ подобному обращенію, могли только протянуть ключи, благодарные, безгранично доврчивые. Потомъ мы вышли на нмецкую платформу, вс, за исключеніемъ Мити, отправившагося въ нмецкій буфетъ. Возвратившись, онъ холодно сказалъ:

— Прошу имть въ виду, господа, что звонковъ здсь, какъ у васъ, въ Россіи, не полагается. Здсь кричатъ.

Его слова оказались пророческими.

Къ намъ приблизился небольшой полный человкъ въ форменной фуражк и звонко крикнулъ.

— Rrreisedecken!.. Rrreisedecken!..

— Второй звонокъ! — крикнулъ Мифасовъ, поспшно вскакивая на площадку вагона.

Мы послдовали его примру, пораженные безукоризненной имитаціей звонка.

— Второй звонокъ — за сорокъ минутъ до отхода позда, — отмтилъ обстоятельный Мифасовъ.

— Rrreisedecken!..

Мы не двигались.

Я выразилъ удивленіе по поводу дословнаго перевода этого восклицанія — «дорожные пледы», а Митя указалъ на кучу одялъ около кіоска съ журналами. Человкъ въ форменной фуражк спокойно слъ на нихъ. Повидимому, вышло какое то недоразумніе…