Экспедиция к Южному полюсу. 1910–1912 гг. Прощальные письма.
Шрифт:
«Вблизи этого места умер чрезвычайно доблестный джентльмен, капитан Иннискиллингского драгунского полка Л. Э. Дж. Отс. В марте 1912 года, возвращаясь с полюса, он добровольно пошел на смерть в пургу, делая попытку спасти своих товарищей, застигнутых бедой. Эта записка оставлена спасательной экспедицией 1912 года».
Эту записку подписали мы с Черри.
Я решил повернуть отсюда назад и по силе возможности перевезти все запасы в дом на мысе Хижины. Я думал тогда, что, покуда у нас хватит сил, нам нужно будет стараться дойти до лейтенанта Кэмпбела и его партии. Так как морской лед, по всей вероятности, оказался бы непроходимым, то нам, скорее всего, пришлось бы избрать дорогу вдоль плато, поднявшись на первый ледник Феррара и продвигаясь потом вдоль плато, пока мы были бы в состоянии держаться этого пути.
На второй день мы опять были у места упокоения троих товарищей и распрощались с ними навсегда. Одинокие в своем величии, они будут лежать без всякого изменения, не подвергаясь телесному разложению, в самой подходящей для себя могиле на свете.
В январе следующего года, когда «Терра Нова» вернулась в последний раз, чтобы увезти домой оставшихся в живых, участники поисков капитана Скотта выезжали на санях к мысу Хижины и воздвигли там крест в память Скотта и его товарищей.
Этот крест, девяти футов в вышину сделанный Дэвисом из австралийского красного дерева, стоит ныне на вершине Наблюдательного холма. Он обращен к Великому ледяному барьеру, и его отлично видно с места зимовки «Дискавери».
Строка из теннисоновского «Улисса» написана на кресте по совету Черри-Гаррарда.
В память
капитана Р. Ф. Скотта,офицера флота,
доктора Э. А. Уилсона,капитана Л. Э. Дж. Отса,
лейтенанта Г. Р. Боуэрса,квартирмейстера Э. Эванса,
умерших на своем обратном пути с полюса в марте 1912 г.
«Бороться и искать, найти и не сдаваться».
Прощальные письма Роберта Скотта
Вместе с дневниками в палатке были найдены следующие письма.
К миссис Э. А. Уилсон
Дорогая миссис Уилсон!
Когда это письмо дойдет до вас, мы оба с Билом уже давно окончим свое существование. Мы сейчас очень близки к этому, и я бы хотел, чтобы вы знали, каким он был чудесным человеком до конца — неизменно бодрым и готовым принести себя в жертву ради других. Ни разу у него не вырвалось ни одного слова упрека мне за то, что я втянул его в эту скверную историю. Он не страдает, к счастью, и терпит только небольшие неудобства.
В глазах его сияет синева утешительной надежды, а его дух умиротворен удовлетворением, которое доставляет ему вера в то, что сам он является частью великих планов Всемогущего. Ничего не могу прибавить вам в утешение, кроме того, что он умер так, как жил, — храбрым, истинным мужчиной и самым стойким из друзей.
Все мое сердце преисполнено жалостью к вам.
К миссис Боуэрс
Дорогая миссис Боуэрс!
Боюсь, что это письмо получите после того, как на вас обрушится один из самых тяжелых ударов за всю вашу жизнь.
Я пишу в ту минуту, когда мы очень близки к концу нашего путешествия, и оканчиваю его в обществе двух доблестных и благородных джентльменов. Один из них — ваш сын. Он стал одним из самых моих близких и верных друзей, и я ценю его удивительно прямую натуру, его ловкость и энергию. По мере того как росли затруднения, его неустрашимый дух сверкал все ярче, и он оставался бодрым, полным надежды и непоколебимым до конца.
Пути провидения неисповедимы, но должны же быть все-таки какие-то причины для того, чтобы была отнята такая молодая, сильная и многообещающая жизнь.
Все мое сердце преисполнено жалости к вам.
До конца он говорил о вас и о своих сестрах. Понимаешь, какой, должно быть, счастливой была его семья, и, быть может, хорошо, когда позади видишь только одну счастливую пору.
Он остается несебялюбивым, самоотверженным и изумительно полным надежд до конца и верит в божие милосердие к вам.
Сэру Дж. М.Бэрри
Дорогой мой Бэрри!
Мы помираем в очень безотрадном месте. Пишу вам прощальное письмо в надежде, что оно, может быть, будет найдено и отослано вам…
Собственно говоря, мне хочется, чтобы вы помогли моей вдове и сыну — вашему крестнику. Мы показываем, что англичане еще умеют умирать отважно, сражаясь до конца. Станет известно, что мы выполнили свое задание, достигнув полюса, и сделали все возможное, вплоть до самопожертвования, чтобы спасти больных сотоварищей. Я думаю, что это послужит примером для англичан будущего поколения и что родина должна помочь тем, кого мы оставляем оплакивать нас. Я оставляю свою бедную девочку и вашего крестника, Уилсон оставляет вдову, а Эдгар Эванс тоже вдову в очень бедственном положении. Сделайте все возможное для признания их прав. Прощайте. Я совершенно не боюсь конца, но грустно утратить многие скромные радости, которые я планировал на будущее во время долгих переходов. Я не оказался великим исследователем, но мы совершили величайший поход, когда-либо совершенный, и подошли очень близко к крупному успеху.
Прощайте, мой дорогой друг.
Мы в отчаянном состоянии, отмороженные ноги и т. д. Нет топлива, и далеко идти до пищи, но вам было бы отрадно с нами в нашей палатке слушать наши песни и веселую беседу о том, что мы станем делать, когда дойдем до дома на мысе Хижины.
Позднее. Мы очень близки к концу, но не теряем и не хотим терять своего бодрого настроения. Мы пережили в палатке четрехдневную бурю, и нигде нет ни пищи, ни топлива. Мы намеревались было покончить с собой, когда положение вещей окажется таким, как сейчас, но решили умереть естественной смертью на посту.
Умирая, прошу вас, дорогой мой друг, быть добрым к моей жене и ребенку. Окажите мальчику помощь в жизни, если государство не захочет этого сделать. В нем должны быть заложены хорошие начала. Я никогда не встречал за всю жизнь человека, которым бы восхищался и которого любил бы больше вас, но я никогда не мог показать вам, как много значила для меня ваша дружба, потому что вам приходилось многое давать, а мне — ничего.
Достопочтенному сэру Эдгару Спейеру
16марта 1912 г., 79,5° широты
Дорогой мой сэр Эдгар!
Надеюсь, это письмо дойдет до вас. Боюсь, что нам приходится умирать, а это поставит экспедицию в скверное положение. Но мы были у полюса и умрем как джентльмены. Жалею только оставляемых нами женщин.
Благодарю вас тысячу раз за вашу помощь и поддержку и вашу великодушную доброту. Если этот дневник будет найден, то он покажет, как мы помогали умирающим товарищам и боролись до самого конца. Я думаю, это покажет, что дух мужества и способность переносить страдания не покинули нашу расу…
Уилсон, лучший из людей, когда-либо существовавших, многократно жертвовал собой ради больных товарищей по экспедиции.
Я пишу ко многим друзьям в надежде, что письма дойдут до них когда-нибудь, после того как нас найдут в будущем году.
Мы почти что справились с невзгодами, и очень жаль, что из этого ничего не вышло, но потом я почувствовал, что мы переоценили свои силы. Никого не приходится винить, и я надеюсь, что не будет предпринято никаких попыток в смысле указаний на отсутствие поддержки нам.
Прощаюсь с вами и вашей милой женой.
Вице-адмиралу сэру Фрэнсису Чарлзу Бриджмэну
Дорогой мой сэр Фрэнсис!
Боюсь, что мы строимся к расчету: не выскочить. Пишу несколько писем в надежде, что они будут когда-нибудь доставлены. Хочу поблагодарить вас за дружбу, которой вы меня награждали в последние годы, и сказать вам, как мне было чрезвычайно приятно служить под вашим руководством. Хочу сказать вам, что я не был слишком стар для этой работы. Первыми сдали люди более молодые… В конце концов мы показали хороший пример своим соотечественникам, если не тем, что попали в скверное положение, так тем, что встретили его как мужчины, оказавшись в нем. Мы могли бы справиться, если бы бросили заболевших.
Прощайте.
Ваш навеки Р. Скотт
Простите за почерк, сейчас -40°, и так было почти целый месяц.
Вице-адмиралу сэру Джорджу ле Клерк Эджертону
Дорогой мой сэр Джордж!
Боюсь, что с нами кончено, — но мы были у полюса и совершили длиннейшее путешествие из когда-либо известных.
Надеюсь, что письма дойдут когда-нибудь по назначению.
Побочные причины того, что нам не удалось вернуться, объясняются болезнью различных участников похода, но истинной причиной, задержавшей нас, является ужасная погода и неожиданный холод к концу путешествия.
Этот переход через Барьер был в три раза ужаснее, чем все пережитое нами на плоскогорье.
Тут никто не виноват, но результат опрокинул все мои расчеты, и мы находимся здесь немного больше чем в 100 милях от базы и доживаем последние минуты.
Прощайте. Пожалуйста, позаботьтесь, чтобы мою вдову обеспечили, поскольку это будет зависеть от морского ведомства.
Мистеру Дж. Дж. Кинсей — Крайстчерч
24 марта 1912 года
Дорогой мой Кинсей!
Боюсь, что с нами покончено — четырехдневная пурга, как раз когда мы собирались идти к последнему складу. Мои мысли часто обращались к вам. Вы были верным другом. Вы доведете экспедицию до конца, уверен в том.
Мысли мои— о моей жене и сыне. Сделаете ли вы для них, что сможете, если страна не сделает?
Мне хочется, чтобы у мальчика была удача в жизни, но вам достаточно хорошо известны мои обстоятельства.
Если бы я знал, что жена и мальчик обеспечены, то не очень бы сожалел, оставляя мир этот, потому что я чувствую, что стране не приходится нас стыдиться— наше путешествие было величайшим из всех известных, и ничто, кроме совершенно исключительного невезения, не заставило бы нас потерпеть неудачу при возвращении. Мы были у Южного полюса, как и намеревались. Прощайте. Приятно вспоминать вас и вашу доброту.