Чтение онлайн

По нашему мнению, оценка военной угрозы для Российской Федерации как низкой и тем более как несуществующей ошибочна. Даже не будучи стратегическим аналитиком, с позиции обычного наблюдателя можно назвать несколько факторов международно-политической обстановки, которые говорят о реальной опасности в обозримом будущем крупномасштабных военных действий около наших границ или прямого военного воздействия на территорию РФ (не обязательно общеизвестными сейчас способами). В периоды долгих мирных пауз, как это было до Первой мировой войны, такие факторы зачастую игнорируются обществом. И мы не слишком хорошо помним, что в течение несколько десятилетий до августа 1914 года шла активнейшая гонка вооружений, полностью изменившая характер будущих боевых действий. И что это был период формирования противостоящих военных блоков и роста социально-экономической напряженности. Зато об этом, оказывается, неплохо помнит канцлер Германии Ангела Меркель, не так давно заявившая, что ситуация в Европе подозрительно напоминает ей канун войны столетней давности. Или эта женщина тоже страдает паранойей, якобы поразившей российских военных и политиков-патриотов? Пожалуй, это полностью исключено.

Итак, первый фактор, на который имело бы смысл обратить внимание для выработки обоснованной общественной оценки угроз, — положение дел с обновлением, производством и экспортом вооружений в мире. Напомним, что в начале 1990-х, то есть сразу после окончания советской «перестройки», очень многим казалась, что гонка вооружений времен холодной войны 1946–1991 годов ушла в прошлое. Для нас это так и было, но не для США и, как выяснилось позже, не для Китая, который тогда только готовился в эту гонку всерьез вступить. Сегодня мы живем в мире, где наиболее сильная военная держава, Америка, казалось бы, давно обеспечившая свою стратегическую безопасность, имеет беспрецедентно высокий уровень военных расходов. Это может означать либо то, что США готовятся совершить агрессию, либо что они совершенно иначе, чем российский «креативный класс», оценивают угрозы международной безопасности. Либо и то и другое вместе.

Второй фактор — наличие активного стремления к разработке новых видов оружия, присущего в первую очередь тем же США. Создание новых видов вооружений всегда свидетельствует о намерении изменить сложившийся баланс сил. В современную же эпоху напрашивается еще один вывод. Усилия американских инженеров сосредоточены сейчас в области неядерных вооружений. Почему? Потому что их применение как раз и позволило бы обойти «ядерный запрет» на большую войну, то есть ту опасность гарантированного взаимного уничтожения, которая отрезвляет политиков уже многие годы. Наиболее очевидные усилия такого рода состоят в расширении ареала американской ПРО, которую уже много лет так и тянет к границам РФ. А кроме того, разработка неядерных вооружений, как дают понять пиарщики минобороны США, идет по линии создания таких средств воздействий — информационных, психологических, генетических, — которые нацелены на превентивное лишение потенциальной обороняющейся стороны способности к эффективной обороне.

Назовем кратко еще несколько факторов опасности. Это наличие в мире крупных государственных и межгосударственных сил с объективно несовпадающими интересами, например НАТО и стран ШОС, включая Россию и Китай; растущие противоречия между странами Тихоокеанского бассейна, например Китаем и Японией, наряду со стратегической активностью здесь США; пресловутое «столкновение цивилизаций», будоражащее всю Азию от Сирии до Пакистана. И наконец, это старые и новые зоны нестабильности, расположенные очень близко к нашим границам. От Центральной Азии, где присутствие американских войск за минувшие десять–двенадцать лет не сделало регион безопаснее, до Украины, где кризис спровоцировали обреченные на неудачу переговоры с ЕС. Потенциальная гражданская война здесь несет немалую угрозу соседям при расколе страны на восток и запад с вполне вероятными гарантиями последнему со стороны НАТО. И попытками военного решения вопроса о том, «чей Киев».

Политические и медийные элиты Запада весьма эффективно убеждают всех сомневающихся, что хотят мира. Мы с вами хотим мира никак не меньше, не правда ли? Что ж, приходится тоже готовиться к войне.

Проректор Общецерковной аспирантуры и докторантуры им. св. равноапостольных Кирилла и Мефодия протоиерей Владимир Шмалий — о богословии, науке и свободе

section class="box-today"

Сюжеты

Религия:

$ 23 000 000 потребовал гражданин ЮАР

Патриарха беспокоит снисхождение к супружеской измене

/section section class="tags"

Теги

Религия

/section

Сегодня в нашем обществе чувствуется растерянность: иллюзорные цели, которые ставились еще в 1990-е, потеряли свои краски и обессмыслились. Возникло ощущение зависшей паузы, и каждый по-своему начинает искать новый смысл. Может ли в этом помочь богословие?

— Сильной стороной богословия является обращенность к целостности. Утрата целостности культурой — оборотная сторона секуляризации. Секуляризация — это не только противопоставление религии и светского общества. Секуляризация Нового времени характеризуется дифференциацией и специализацией различных элементов общественной жизни и культуры. В этом смысле религия как один из аспектов общества появляется в Новое время, так же как и наука.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

— Но были же времена, когда была единая, нерасчлененная жизнь. Когда все было, с одной стороны, пропитано религией — и наука, и общественная жизнь, и государственная жизнь, а с другой — все это была единая жизнь и было невозможно что-то из нее вычленить.

— Да, в досовременную эпоху все было пропитано религией — все стороны общественной жизни и культуры. Но сегодня мечта о восстановлении такой цельности является социальной утопией.

— Недостижимым идеалом?

— Наверное. Я думаю, что сейчас мы, скорее, находимся в ситуации стремления к такому видению целостности, которое включает в себя сложность нашей культуры, нашей истории и многоаспектности общественной жизни. И в этом смысле богословие обладает важным ресурсом.

— Но почему именно богословие? Апостолу Петру было сказано: ты не думай, о чем говорить, Дух Святой будет говорить твоими устами. Не здесь ли, не в выходе ли за рамки богословия нужно искать путь?

— К сожалению, «школьное богословие» является до некоторой степени продуктом Нового времени, эпохи секуляризации, когда разделялись смыслы и жизнь. Русские религиозные философы, так же как и богословы, критиковали его.

— Да, в девятнадцатом веке в духовных школах по сути разучивали верить. Через учение.

— Это разрыв исторический. Когда, скажем, преподается отвлеченная дисциплина, где Священное писание присутствует в виде цитат для подтверждения мыслей, которые априори уже имеются у богослова.

Вместе с тем просто отказаться от школьного богословия, от богословских дисциплин, сложившихся в Новое время, тоже невозможно. Это история. И нам нужно честно принять ее и увидеть то положительное, что в ней есть.

Богословие должно, с одной стороны, отчетливо понимать свою связь с духовной жизнью, с литургической практикой, с мистическими основами нашей жизни, с Преданием, а с другой — видеть многообразие исторических способов описания духовного опыта.

И все проблемы взаимодействия с обществом и культурой не могут решаться по схеме упрощения, нужно иметь в виду эту сложность.

— И обществу, наверное, тоже. Ведь то, что мы видим сегодня, — все эти гневные крики в адрес Церкви, — тоже результат старых уютных советских схем. Правда, и оппонентов можно понять. Возникает естественный страх идеологического тоталитаризма. В православии видят тоталитарную идеологию. Мы хотим жить своей либеральной жизнью, каждый по-своему, а вы нам навязываете веру в какого-то единого Бога. А сейчас единое воспринимается именно в контексте тоталитаризма. И может, тут и нет ответа.