Чтение онлайн

— Нет ли тут ловушки? Скандинавы работают по отдельности, с каждым, но народа у них мало, им не надо организовывать массы. А если в России ребенок станет отдельным, не станет ли ему от этого сложнее?

— Сложнее... наверное, но это же неплохо? Мне-то очень хочется, чтобы им стало сложнее, чтобы они почувствовали себя отдельными людьми. Для меня как психолога книжка не как литературное произведение ценна, а как психологический инструмент.

— А что она должна сделать как психологический инструмент, научить чему?

— Научить вниманию к своим чувствам, к своим ощущениям, вниманию к себе самому. К самым разным чувствам, ведь важны даже неприятные. Человек имеет право на существование с любыми чувствами, и надо, чтобы он мог о них говорить, все это достойно уважения. Хотя, конечно, от этого сложнее.

— Должен ли ребенок понять, что книги дают ему ресурс защиты? Скажем, территорию, на которой он может находиться?

— В смысле, что они его прячут и ему есть куда пойти? Можно и так сказать, но я бы все же сформулировала это как поддержку. У меня есть некоторое пространство как ресурс, я могу туда пойти зарядиться, получить ощущение силы, стержня, структуры. Я не за то, чтобы прятаться внутри. Но тут не может быть единой формулировки, ведь все разные, у нас очень много на эту тему споров: скажем, должны ли быть грустные книжки? Часто родители сразу же: нет-нет, грустных не надо, нам только веселые, а то у нас и так все непросто. А моя задача как книжного консультанта — понять, что именно с человеком происходит, в чем ситуация, и найти книжку, которая поможет ребенку как-то вылезти из этого. Поняв, например, что не у него одного в этом мире разводятся родители.

— С электронными книгами вы не работаете?

— У нас их нет. Я думаю, что детская книга дольше всего продержится. Конечно, к электронным у них свой интерес: то, что они там, в этой штучке. Но иногда мы обсуждаем это с детьми, а они говорят: любимая книжка должна быть в виде книжки, тогда я ею владею. А в электронном виде — то ли есть она, то ли нет, в «читалке» же еще много всякого другого.

— И только ли она моя.

— Да.

— А компьютеры — они конкуренты или просто другая территория? Игры, например.

— Конкуренты, да. Но вокруг ребенка же вообще много чего есть: люди, какие-то процессы, книги, компьютеры, телевизор, кино. Все это может работать для него как возможные ресурсы, как контакты. Но если чего-то слишком много, то, естественно, его силы, ресурсы, время оттягиваются туда. Конечно, компьютер дает ощущение «я как бы там участвую, и значит, это про меня». Я там реализуюсь, я там крутой — имею в виду игры. Но и сети тоже — я там общаюсь, и я там такой, какой хочу. Это, в общем, то, чего книги не дают. Но и книга — то, чего не даст компьютер, это возможность придумать свое. И, кстати, меня вот еще что поражает. Всегда их спрашиваю, что лучше — сначала кино посмотреть, а потом книжку прочитать или сперва книжку, а потом фильм? Никогда нет однозначного ответа, всегда на эту тему в классе разворачивается дискуссия.

— Но не очень же много книжек, по которым есть фильмы.

— Да нет, по детским много. И по классике, и Гарри Поттер у них, конечно, любимый. Но не суть, главное — они сами могут сформулировать, что, когда читаешь, можешь сам себе придумать, как это выглядит, а это для них значимо. Моя задача только в том, чтобы помочь им осознать, что это именно так. Но и преимущества фильмов ясны. Так что я не против ни компьютеров, ни фильмов, ни чего-то еще. Важно, чтобы они осознанно подходили и использовали то и это для разных целей. Соответственно, почему автобус, в чем фишка: когда они туда заходят, им прикольно. У них такое «ух ты…», они понимают, что вокруг книжки может быть развернута любопытная история, что это может быть в удовольствие. Это важно, увы, сейчас книга часто не связана с удовольствием. Она — то, что занудно, скучно. А читать — то, что заставляют делать.

— А нет ли детей, которым это кажется какой- то манипуляцией? Вот автобус, прикольно — но не пытаются ли их тут куда- то заманить, подумают они?

— Не знаю, возможно. Я с таким не сталкивалась, но мы ведь и не спрашивали. Но у меня было какое-то количество детских отзывов. Мы были в одной из крутейших по цене школ, там детям задали написать о посещении «Бампера», они написали микросочинения на эту тему. Очень интересно. И ясно, что как раз у них сначала были ожидания, что их повезут куда-то, где заставят покупать книжки, в какую-то книжную лавку. Но когда они пришли, у них все поменялось, совсем другие ощущения. Им было интересно, что мы с ними разговариваем, общаемся, да и вообще. Причем среднестатистический ребенок же не ходит в книжные магазины, их туда не водят, обычно родители покупают то, что сочтут нужным. Так что для них выбрать книжку — навык, которым они не обладают. Они не умеют понять, какая книжка им нужна. Им надо помогать выбирать, а то они либо хватают первую попавшуюся, либо «вот у меня двести рублей, дайте какую-нибудь». Мы пытаемся разобраться, на что он, выбирая, смотрит, как пытается понять, понравится ему это или нет. Ему надо помочь сделать это более осознанно.

— То есть это вообще вопрос выбора? Любого?

— Да, это вопрос осознанного выбора. Когда я работала в «Перекрестке», там понятие выбора было ключевое. Наша главная задача — научить подростка делать осознанный выбор, любой. Мы не говорим, например, «нет наркотикам», а учим ребенка понимать, нужны они ему или нет, и делать выводы. То же самое с книжками. Я не продаю, если ребенок просто так покупает, говорю: я тебе не продам эту книжку. Ты не подумал, просто схватил... Почему ты решил, что эту? Давай посмотрим что-то еще. Что противоречит мне как коммерсанту, по идее.

— То есть в идеале, в книжном раю родители должны вести ребенка в магазин и сами вместо продавца спрашивать ребенка, чего он хочет?