Чтение онлайн

Россия продолжает строить самые современные подводные корабли в мире: ракетный крейсер 4-го поколения 885-го проекта «Ясень»

Фото: РИА Новости

— Насколько серьезной могла быть наука пусть и в инженерном, но все же военном училище?

— Судите сами по темам, которые велись в наших лабораториях. Мы, к примеру, исследовали методы математического моделирования переходных процессов в ЯЭУ, проводили экспериментальные исследования тепловых и гидравлических процессов при разгерметизации первого контура ЯЭУ. Разрабатывали в качестве резервного источника электроснабжения встроенные в активную зону реактора термоэлектрические генераторы. Результаты этих экспериментальных исследований не только использовались для разработки математических моделей, но и внесли существенный вклад в повышение безопасности корабельных ЯЭУ. Вот вы спросили, как влияла наша научная работа на развитие техники. Приведу такой пример. Вы знаете, что на флоте использовали как основной реактор с водой под давлением — он стоял более чем на 230 из 248 АПЛ, построенных в стране, было спущено на воду и больше десятка лодок с жидкометаллическим теплоносителем. Но для ВМФ предполагался и третий тип реакторов — кипящих, которыми хотели оснастить дизельные подводные лодки. Снизу подвесить капсулу, в этой капсуле поместить кипящий реактор небольшой мощности, специально для обеспечения длительного пребывания под водой. Аккумуляторная батарея, как вы знаете, ограничивает пребывание лодки под водой, а здесь можно в течение длительного времени осуществлять небольшой ход под водой, используя реактор. Так вот, этот реактор не пошел в дело, и одной из причин были исследования, которые проводились у нас в училище в первой половине семидесятых. Мы исследовали поведение активных зон при мощных ударных воздействиях. Эта тема возникла вот почему: поскольку все понимали, что будущая война будет войной ядерной, техника должна быть достаточно стойкой к воздействию ударной волны атомного взрыва. И перед проектировщиками лодок поставили задачу: ЯЭУ должна выдерживать нагрузку в 35 земных ускорений — 35g.

— А люди выдержали бы такую перегрузку?

— Мы говорим о стойкости техники. Корпус вполне мог выдержать, а вот что будет с реактором, как он поведет себя в таких случаях, было непонятно. Выяснением этого мы как раз и занялись. Создали стенд, помещавшийся на падающей платформе, которую мы сами же и спроектировали; изготовили ее в ленинградском ЦКТИ им. Ползунова. На этой платформе была смонтирована вся теплофизическая установка. Ее сбрасывали с высоты 15 метров, и при торможении возникали эти самые ускорения. И тогда выяснилось, что при определенных величинах ударной волны происходит схлопывание паровых пузырьков, а эти реакторы обладают так называемым положительным эффектом паровой реактивности, при схлопывании пузырьков интенсивность замедления нейтронов увеличивается и растет реактивность, то есть может начаться неуправляемый процесс. Таким образом, в рамках исследования поведения двухфазной среды при мощных внешних ударных воздействиях была решена и практическая задача. В результате от идеи использования на флоте кипящего реактора пришлось отказаться.

— Вероятно, результаты ваших работ можно было масштабировать и на энергетические водяные реакторы?

— Да, наверное. Но так у нас вышло, что тогда эти два направления — военное и мирное — развивались совершенно автономно. Хотя кое-что из наших достижений в ядерной энергетике пригодилось. Знание поведения реакторной установки в тех или иных аварийных ситуациях важно не только для ее безопасной эксплуатации, но и для создания тренажеров для обучения управления ЯЭУ в различных режимах. Роль тренажеров ведь не ограничивается только подготовкой эксплуатационного персонала. Тренажер позволяет изучать, исследовать многие аварийные процессы, вникать в их узкие места, в потенциальные опасности, которые требуют особо внимательного отношения и умения как-то их разрешать. Первые тренажеры создавались именно в интересах ВМФ на основе математических моделей, в разработке которых принимал участие и ваш покорный слуга. Когда в 1986 году произошла авария на Чернобыльской АЭС, я был далек от стационарной атомной энергетики, но мне были понятны причины этой катастрофы по тому, что о ней писали, по докладам Легасова (академик Валерий Легасов, известный ученый, член правительственной комиссии по расследованию причин аварии на Чернобыльской АЭС и ликвидации ее последствий. — «Эксперт» ), по беседам с коллегами. И я решил обобщить свое понимание ее итогов и уроков. В мае 1987 года я написал статью для самой авторитетной тогда газеты «Правда». В «Правде» инициативные статьи не принимались, но главный редактор Фролов написал на ней резолюцию завотделом науки Кузнецову: «Статья пришла самотеком, прошу рассмотреть и доложить». Тому материал показался актуальным, и буквально на следующий день статью «Техника без опасности» опубликовали. В ней, в частности, особо была выделена проблема необходимости создания тренажеров для атомных электростанций. В то время ни на одной атомной электростанции тренажеров еще не было ни у нас, ни на Западе. Надеюсь, эта публикация послужила неким таким толчком, и тренажеры для АЭС начали создаваться в срочном порядке.

— Кажется, примерно тогда же в журнале «Коммунист» вышла статья академика Легасова о вопросах безопасного развития техносферы.

— На проблему техногенной опасности как на проблему глобального характера, связанную с техническим прогрессом, у нас открыто первым обратил внимание именно Валерий Алексеевич. Он в некотором смысле является идейным отцом создания Института проблем безопасного развития атомной энергетики, хотя задумывал его, и я тут с ним полностью согласен, по-другому, — как институт техногенной безопасности. Но в постановлении ЦК КПСС и правительства речь шла о создании именно Института проблем безопасности атомной энергетики и предприятий химический промышленности. Затем, когда уже образовали этот институт, его тематика сузилась до проблем безопасности атомной энергетики. К сожалению, в России нет специализированного научного учреждения, которое было бы ориентировано на изучение комплекса проблем техногенной безопасности.

— А как ваш институт начал заниматься проблемой утилизации нашего атомного флота?

— Строго говоря, эта деятельность не укладывалась в профиль деятельности ИБРАЭ, но в начале 90-х годов финансирования никакого не было, и я чувствовал, что нужно найти такую тему, которая, с одной стороны, была бы актуальной, а с другой — давала бы возможность институту заработать. В это время со всей остротой как раз возникла проблема утилизации: у нас ведь 248 подводных лодок было построено, восемь атомных ледоколов, пять надводных атомных кораблей, атомный лихтеровоз. Американцы же построили меньше 190 АПЛ. Поскольку наши лодки строились в ударном порядке, то «залпом» подошли к тому моменту, когда их надо было выводить из эксплуатации, к чему ни наша промышленность, ни страна вообще оказались не готовы. В силу того, что я во второй половине 80-х служил председателем Научно-технического комитета ВМФ, то с этой проблемой был знаком и даже принимал участие в решении некоторых принципиальных вопросов, связанных с тем, как обращаться с отработавшими реакторными отсеками. Так, первоначально предполагалось располагать их в штольнях, в циклопических просто сооружениях, построенных в свое время для защиты тех же АПЛ на Дальнем Востоке и на Севере. Я был категорически против.

— Почему, кстати? Ведь они спокойно выдерживают прямое попадание ядерного заряда. Из-за влажности? Американцы хранят такие отсеки, кажется, где-то открыто в пустыне.

— Во-первых, для длительного хранения там действительно слишком влажно; во-вторых, уровень нижнего основания штолен на десять метров ниже уровня моря. Там стоит плотина, а если ее прорвет? От начальника разведуправления ВМФ я еще в 80-х узнал, что американцы хранят реакторные отсеки открытым способом в Хэнфорде, на пустынном востоке штата Вашингтон, — и тогда еще подумал, насколько простое и правильное решение: там в год, по-моему, три или четыре дождливых дня всего. Когда я посетил Хэнфорд по приглашению уже в наше время, то с удивлением обнаружил свободно разгуливающего там индейца в перьях — оказывается, земли под хранилище арендуются у индейской общины. Радиоактивный фон нормальный, и предварительное время хранения определено волевым порядком в 70 лет. Тамошние ответственные лица сказали мне, что после этого срока отсеки будут стоять здесь по крайней мере еще столько же. Я инициировал несколько международных конференций, посвященных проблемам утилизации атомных подводных лодок, и в 2002 году на совещании «большой восьмерки» было принято решение выделить России 10 миллиардов долларов на 10 лет для ликвидации наследства холодной войны при условии создания обстоятельной серьезной комплексной программы, в которой будут обозначены все задачи, цели, технологии и так далее. Под моим руководством в ИБРАЭ мы выработали такую программу — «Стратегический мастер-план по утилизации выведенного из эксплуатации российского атомного флота и реабилитация радиационно-опасных объектов его инфраструктуры на Северо-западе РФ».

— Кажется, там денег все же намного меньше было истрачено, чем 10 миллиардов долларов.

— Мы привлекли один миллиард 140 миллионов долларов от иностранных партнеров, 760 миллионов — российские деньги. В результате выполнения программы на сегодняшний день утилизировано 193 советских АПЛ из 201 выведенной из эксплуатации. Мы построили прекрасный центр сухого хранения в Сайда Губе под Мурманском, намного лучше американского. Сейчас там на долговременном хранении стоят 62 блока реакторных отсеков.

— Некоторые критики говорят, что выполнение этой программы, контролируемой западными странами , по сути, позволило нашим западным партнерам провести легальную разведработу, собрать много данных о технологических наработках и устройстве наших кораблей.

— Я думаю вот что: еще задолго до начала масштабных работ по утилизации, когда мы вдруг стали слишком уж открытыми, они уже имели возможности все посмотреть и на самих лодках, и на базах, и на заводах наших. Безусловно, все это было. Был разрешен и произошел массовый исход на Запад российских ученых, и некоторые из них со спокойной совестью рассказывали там о вещах, о которых не должны были бы рассказывать. Потом, я это знаю, на Западе потеряли интерес к этим специалистам, и многие из них бесславно закончили свое существование. Поэтому многие наши секреты, в том числе очень интересующей их лодки проекта 705 (проект «Альфа», серия АПЛ с реакторной установкой на быстрых нейтронах с жидкометаллическим свинцово-висмутовым теплоносителем. — «Эксперт» ), которые в свое время представляли собой в Советском Союзе просто огромный инновационный отраслевой скачок и о создании которых наши потенциальные враги до сих пор могут только мечтать, стали им доступны. Особый интерес к утилизации этих лодок проявляли французы. Да, произошла большая утечка сведений. Но, во-первых, знать еще не значит суметь сделать, и тем же французам только для того, чтобы подойти к строительству реакторов с жидкометаллическим теплоносителем, нужно еще лет пятнадцать, да и то при условии национальной концентрации сил. И во-вторых, эту утечку я не считаю критической, ведь она относится к уже прошедшему этапу развития техники. А что касается новых перспективных разработок, их обязательно надо продолжать вести, «без разрыва непрерывности», как сказали бы ядерщики, сохраняя созданную советскими учеными фору. Ведь мы по-прежнему единолично владеем технологиями в области быстрых реакторов; никто не пошел так далеко в создании интегральной компоновки ядерной энергетической установки и обеспечении естественной циркуляции теплоносителя, что делает такую ЯЭУ более надежной, безопасной и эффективной.

Латиноамериканское турне президента Путина не имеет своей целью восстановить российское влияние в регионе в советском масштабе. Сегодняшние задачи — очень трезвые и прагматичные

section class="box-today"

Сюжеты

Официальная дипломатия:

Вынужденное согласие

Президент Вильсон и «новая» дипломатия

/section section class="tags"

Теги

Официальная дипломатия

Политика

Долгосрочные прогнозы

/section

Визиту Владимира Путина в Латинскую Америку на Западе придают большое значение. Некоторые западные СМИ говорят чуть ли ни о возврате Москвы в регион, брошенный после развала Советского Союза, и о том, что активизация России в зоне «доктрины Монро» является неким глобальным ответом на вмешательство Соединенных Штатов в российскую сферу влияния на постсоветском пространстве.

Однако если посмотреть на реальные итоги визита и подписанные документы, можно увидеть, что он имел довольно прагматичный характер. Российский президент летел на Кубу и в другие страны Латинской Америки скорее чтобы использовать возможности для расширения российского экономического сотрудничества с близкими и дружественными нам развивающимися государствами. Сотрудничества, ставшего еще более интересным в контексте возможного введения Западом санкций против России.

Атомный интерес