Чтение онлайн

Творчество художественное ли, техническое, научное есть фундамент культуры. Любой культуролог в связи с этим укажет на существование культуры материальной и духовной, расскажет, хотя бы в общих чертах, о культурах современного и древнего мира, поведает о культурах отдельных народов, а также различных культурах исторических эпох. Наверное, он упомянет о физический культуре, о культуре общения и поведения и т. д., однако дать единого четкого определения, что есть собственно культура, определить культуру, как конкретный феномен он, вряд ли, сможет.

К сожалению, сегодня мы не имеем вполне ясного определения и такого явления как интеллигентность. И на таком фоне, не смотря на идущую вперед научно-техническую революцию, в обществе происходят попятные движения к мещанству, вещизму, накопительству.

Таковы проблемы.

Конечно, в многовековой истории человекознания, истории этической и эстетической мысли найдется немало суждений на этот счет, накоплено гениальные открытия, прозорливые догадки, великие обобщения. И все же вопросов остается больше, чем ответов.

Так из учебников по эстетике мы знаем, что искусство, являясь формой общественного сознания, отражает реальную действительность и в отличие от науки пользуется языком образов, направленных на эмоциональное восприятие. В отличие от научной терминологии образы искусства могут быть многозначными как для создающего их художника, так и для воспринимающего их зрителя. Казалось бы, здесь все ясно, если речь идет о великих произведениях искусства, достойных вещах. Но такое определение является не полным, поскольку оно не способно объяснить разницу между истинным искусством и псевдо творчеством. Такое положение способствует возникновению и культивированию сомнительных, а то и бездарных произведений, что мы и наблюдаем сегодня на примере активной массовой культуры и агрессивной попсы. В современном искусстве все отчётливее встает вопрос о новых форматах, жестко определяемых такими понятиями, как инсталляция, перформанс, флэш-моб.

Весьма интересный и не менее сложный вопрос, который состоит в том, как определить с какого момента тот или иной вид человеческой деятельности становится творческим, а плоды этой деятельности предстают произведением искусства. Другими словами, с какого момента мы можем говорить о художественной ценности произведения. До сих пор не ясен момент, например, как могло случиться, что первоначальная техническая забава братьев Люмьер – кинематограф превратилась в десятую музу, вид искусства, которому В.И. Ленин пророчил стать важнейшим из всех искусств. Да, что кинематограф! Каким образом движение превратилось в танец, звуки – в музыку, линия – в рисунок, слово – в литературу, рифма – в стихи. Тоже произошло во всех сферах человеческой деятельности – в ремеслах, спорте, науках.

Сегодня в XXI веке проблема сущности прекрасного вновь требует прояснения. Что есть прекрасное? Каковы его критерии? Если различное понимание и идеалы прекрасного у различных народов, в различные времена, можно объяснить историческими условиями и бытом людей, то, как объяснить тягу людей к безобразному, интерес людей ко всякого рода ужасному, чудовищному, уродливому. Легенды и сказки, фольклор разных народов сплошь заселены чудовищами, химерами и монстрами. Лешие, домовые и прочая нечистая сила, любимые сказочные персонажи. Многие любому зрелищу предпочитают фантасмагорию и кич. И сегодня подобное эмоциональное воздействие не только не изжило себя, но во многом усилило свои позиции, как в массовом искусстве, так и в массовом сознании. Сюрреализм с нереальными душераздирающими сюжетами, фильмы ужасов, фильмы-катастрофы, пользующиеся большой популярностью у массового зрителя. Особый жанр американского кино – гангстерский фильм, полный жестокости и насилия и наиболее, пожалуй, популярный жанр литературы и кино – детектив. Чем все это привлекает внимание современного массового читателя и зрителя? Не просто найти мостик между такими понятиями как «искусство», «прекрасное» и «преступление». Но в детективе, в классических его образцах, как раз и происходит слияние этих чуждых понятий. И раз мы обнаруживаем эту связь, то мы должны попытаться найти и связующее звено. И это то, что можно отнести к проблеме общего восприятия.

Если коснуться поступков отдельных людей, мотивов их поведения, их идеалов и помыслов, то здесь число вопросов, на самом деле, только возрастает. Действительно, что общего между такими людьми, как Гитлер и Швейцер, между семейством Лыковых, староверами, обрегшими себя почти на полувековое заточение в глухой тайге, и альпинистами, покорившими Эверест, что общего между итальянскими террористами из «Красных бригад», орудовавшими в середине прошлого века и современными террористами из ИГИЛ, или американскими астронавтами, побывавшими на Луне. В чем точка соприкосновения между людьми, устраивающими состязания по катанию горошины носом или тараканьи бега, и людьми, опускающимися на дно океана с исследовательскими целями? Можно бесконечно составлять череду проявлений человеческой индивидуальности, поражающей своими противоречиями, и можно сделать её еще более парадоксальной и удивительной. Так, например, хирург, проводящий тончайшую операцию на мозге, или выполняющий пересадку сердца человеку и представитель, так называемой, «золотой молодёжи», который находит свое удовольствие в немотивированном насилии с возможностью выложить в Интернете результаты своих выходок.

И всё это – люди. Всё это – один биологический вид, представляющий собой удивительный спектр убеждений и умений от палачей до вегетарианцев. И, кажется, нет никакой возможности привести все это многоликое разнообразие к общему знаменателю. Однако, точка соприкосновения отдельных, пускай и полярно противоположных, порой, антагонистических человеческих действий, есть. Её нужно только схватить, правильно осмыслить, честно определить.

На протяжении всей истории философии предпринимались попытки подойти к объяснению сущности человека, сведению его поведения к одной общей доминанте. Так гедонизм, получивший особое развитие у Эпикура (эпикуреизм), сводит действие человека к общей цели – к получению наслаждения и избеганию страдания. В XIX веке эту линию продолжили утилитаристы, англичане Иеремия Бентам и Джон Стюарт Милль. Сегодня эта идея в своих крайних формах предстала как анархогедонизм.

Были попытки свести человеческое поведение к подчинению сверхъестественных сил (фатализм). Предпринимались попытки убедить в обратном (волюнтаризм). Фрейд, указавший на подсознание, как важный фактор человеческой жизнедеятельности, пытался выводить структуру и мотивы поведения человека из его бессознательных, прежде всего сексуальных влечений (либидо). Ницше, главным принципом философии и этики, (которому он придавал космический смысл), провозгласил волю к власти. Подобные подходы и обобщения помогли многое увидеть и понять. Однако, они так же ставили новые вопросы, обнаруживая новые проблемы. И прежде всего, потому что многие решения касались отдельных страт общества, отдельных типов личности, не касаясь самой специфики человеческой жизнедеятельности, особенности её природы.

Переходя к существу дела, необходимо отметить, что для успешного решения подобных проблем сегодня требуются новые подходы и соответствующий этому понятийно-категориальный аппарат во главе с дефиницией экстремального содержания, что совпадает с экстремальной природой человеческой жизнедеятельности.

«Изощрённость» – вот известное всем слово, но совершенно не изученное понятие, которое несёт с собой такие производные, как острота, тонкость, обострение, отточенность, а также пронзительность и проникновенность, которые необходимо ввести в рассуждение о человеке и его деятельности.

Представляется, что данное понятие способно в значительной степени прояснить проблемы, связанные с сущностью человека, начиная с вопросов о его происхождении и кончая вопросами его предназначения. Данное понятие, несущее в себе качественно новый экстремальный смысл, позволяет по-новому, с иной, не тривиальной точки зрения, взглянуть на Человека, даёт новый толчок, способствующий продвижению вечных вопросов по пути их разрешения.

Но прежде необходимо определить значение новой философской дефиниции, точно установив ее смысловой объём. Итак, под определением «изощрённость» понимается, во-первых, наивысший в процессе постоянного развития и становления, не виданный до селе результат, какой-либо деятельности, или создание принципиально нового вида деятельности, наивысшее, небывалое до сих пор, развитие дарований и способностей, новые, невиданные комбинации из известных или не известных ранее элементов. Во-вторых, понятие «изощрённость» гораздо шире понятия «творчество». Изощрённость включает в себя творчество, и эти понятия соотносятся, как целое и часть. Изощренность в целом в отличие от творчества не ориентируется на нравственную оценку, она, говоря словами Ф. Ницше, стоит «по ту сторону добра и зла».

Очевидно, что негативная деятельность человека, не смотря на все присущие ей элементы развития и усложнения, не может быть сведена к понятию «творчество». В то же время, она не должна оказаться без ясного определения и четко выраженного понятия. Таким необходимым, экстремально значимым термином, здесь предстаёт понятие изощрённости, которое прекрасно работает, как применительно к процессу творчества, например, «изощрённый узор», «изощрённое мастерство», так и к той области человеческой деятельности, которую мы относим к негативной, но которая, в свою очередь, так же имеет тенденцию к изменению и усложнению – «изощрённое злодейство», «изощрённое коварство», «изощрённый обман» и т. д. Отсутствие подобной категории, непонимание истинного места творчества в сложной структуре парадоксальных человеческих деяний мешает осознанию и осмыслению основ человеческой природы, самих сущностных сил человека, вносит значительную путаницу, определённую меру сумятицы и сумбура во все области человекознания.