Чтение онлайн

– Где это?

– Угол Олни, у реки. Склад и приют на другой стороне улицы. У меня двое туда уже едут.

– Что за приют?

– Типа колонии для малолетних правонарушительниц.

Пул взглянул на Террела.

– Я читал твою статейку о митингах в округе Колдуэла. Полагаешь, толпа его понимает? Студенты колледжей, домохозяйки, как ты пишешь, "маленькие люди", - они купились на Колдуэла, или вышли пошуметь и потолкаться?

– Мне они кажутся вполне разумными.

– Никто из тех, кто слушает политика, не может быть разумным, хмыкнула Нелли.

– Не обобщай, - отмахнулся Террел, зная, что Нелли всегда резковата в суждениях.

– А ты имей мужество обобщать.

Террел повернулся к Такерману, который на миг отвлекся.

– Ты знаешь Фрэнки Шанса, да?

– Не так, чтобы очень, - Такерман пожал плечами.
– Мерзкая мелкая шпана. Для Айка Селлерса готов на все. Даже застегнуть молнию, если тот устал. Но шутить с ним не советую.

– А как насчет его подружки, Эден Майлз?

– Я слышал, где-то месяц назад у них был громкий скандал. Она работала в клубе Айка "Мэншен". Полагаю, она и сейчас там работает. Но она поссорилась с Фрэнком. Девочка - пальчики оближешь. Несколько лет назад её арестовали за езду по пешеходной части Астор Плейс. Мы поместили её снимок, когда она едва не задавила старика Джима Корригана в двадцать шестом округе.

– Как, черт возьми, ты можешь помнить все эти подробности?
– спросил Пул.

По лицу Такермана промелькнула слабая улыбка.

– Это как дышать. Иногда по ночам я лежу без сна, и в моем мозгу всплывают имена и адреса - истории двадцатилетней давности. Происшествия, пожары, перестрелки и всяческие мелочи. Дженни Эдвардс, 9 лет, 2123, Восточная семьдесят третья улица, доставлена в больницу Св. Джерома с укусами собаки. Черт, теперь у Дженни Эдвардс свои дети. Целое наследство, да? Архив местной истории.

Полицейское радио щелкнуло и выдало новый тревожный сигнал о пожаре на складе.

– Так, пора, - сказал Уильямс, взглянув на часы на стене, и повернулся к Пулу.

– Нужно будет как можно больше материла для "Постскриптума". Давайте посмотрим, сколько места мы можем оставить на первой странице. Пожар, судя по всему, большой.

– Заметку об иностранной помощи можно убрать на внутренние полосы, подсказал Пул.
– Она своей цели достигла.

– Во всяком случае, подняла кровяное давление в деловом клубе. Ладно...

Террел немного завидовал. У них все было расписано по часам. Они на лету ловили новости и компетентно подавали их на легкую потребу обществу. Террел работал с ними уже восемь лет, когда Майк Карш вызвал его и предложил взять на себя колонку Кехоу - старик ушел на пенсию выращивать цыплят. Карш сидел за столом, как всегда холеный и ухоженный, и выглядел так, словно у него в голове десяток куда более важных дел. У каждого, кто говорил с ним, возникало чувство неловкости, будто он нарушает очень плотный график.

– Это кусок бумаги на странице три, - сказал Карш, вдруг внимательно взглянув на него.
– Клочок величиной не больше двух твоих ладоней. Но увеличь этот размер в полмиллиона раз - тираж нашего утреннего выпуска - и у тебя получится кусок бумаги до небес. Писать и писать, улавливаешь? Ты получишь трибуну выше любого небоскреба в городе. Я хочу, чтобы ты делал хорошую работу. И думаю, ты сможешь. Ты уже вполне освоился с нашей манерой подачи новостей.

– Равняюсь на тебя, Майк.

– Правильно, - Карш, глядя снизу вверх, улыбнулся, и Террелу показалось, что он хочет сказать что-то еще. Но Карш передумал и потянулся к телефону.

– Ну, это все, Сэм. Удачи.

– Спасибо, Майк.

Между ними был уговор, но Террел знал, что Карш слишком тактичен, чтобы пытаться облечь его в слова.

Сейчас Террел смотрел через плечо на стеклянные стены офиса Карша. Ему хотелось знать мнение Карша насчет только что полученной наводки, но тот совещался со спортивным редактором Майком Райерсоном и профессиональным игроком в гольф, который порядился сделать серию статей. Карш подчинял обоих своей воле, Террел это видел; таким тот был шестнадцать часов в день, больше походя на батарею с неисчерпаемой энергией, чем на человеческое существо, которому присуще ошибаться.

Такерман сел возле Террела и опустил огромную руку на его плечо.

– Когда ты к нам вернешься?

– Чтобы снова лишиться свободы? Я уже выбился из сил, а тебе тащить этот воз ещё семь часов.

– Ты вкалываешь, как лошадь, и колонка это показывает.

– Ты так думаешь?

– Да, правда, здорово получается, - Такерман покосился на молчащий громкоговоритель и закурил.
– К стати, о Фрэнки Шансе. Он просто шестерка, но опасен.

– Я не пишу о мафии.

– Послушай, приятель, наши большие шишки пойдут на все, чтобы нажиться в день выборов. И в суматохе пойдут по головам. Постарайся держаться в стороне...

– Если мне понадобится телохранитель, я крикну.

– Молодец.

Такерман шутливо подмигнул ему и снова взгромоздился на стул у громкоговорителя.

Террел взял шляпу и пальто, сказал дежурному, что он уходит, и на такси отправился к отелю "Вандербилт", где Колдуэл расположил штаб своей предвыборной кампании. Террел подумал, что в этом выборе есть что-то символическое. "Вандербилт" был абсолютно неброским и старомодным заведением, без хрома и неоновых огней, где придерживались добрых старых традиций.

Десятилетия назад сам город был таким же крепким и здоровым, подстать характерам купцов и мореходов, построивших крупнейший порт страны. Но сейчас у города и старого "Вандербилта" осталось слишком мало общего. По крайней мере так думал Террел.

Штаб Колдуэла располагался на третьем этаже, в изысканном бальном зале с зеркальными стенами, золотыми колоннами и расписным потолком с фантастически разбросанными херувимами и купидонами.

Около дюжины студенток за карточными столами раздавали всем желающим листовки, значки в петлицы и наклейки на автомобили. Террел подумал, что их кашемировые свитера, ниточки жемчуга, твидовые юбки и мягкие кожаные ботинки просто дышали убежденностью и самопожертвованием. Мэр Тикнор называл их "Колдуэлскими девственницами". Но Террел знал, что эти непоколебимо серьезные студенточки были серьезной силой.

В обоих концах зала с огромных фотографий смущенно улыбался своим занятым добровольцам сам Колдуэл - симпатичный мужчина лет 45 с правильными чертами лица, волевой челюстью и мягким интеллигентным взглядом. Ничего примечательного в портрете не было, кроме выбившегося локона волос, он немного походил на банковского клерка или целеустремленного страхового агента. На самом деле, насколько знал Террел, он был личностью незаурядной. Что-то простое, честное и упрямое передавалось от него к аудитории. Террел видел и ощущал, как это происходило.