Чтение онлайн

— Здесь, — сказала она, прикладывая фото к стене над комодом.

Марк, сидя на корточках рядом с ящиком инструментов, протянул ей гвоздь.

— Ты уверена? Может, ближе к окну?

— Нет. Здесь. Чтобы видеть их каждое утро.

Он кивнул, вбил гвоздь одним точным ударом, и фотография заняла свое место. Потом встал, прошелся на кухню и вернулся с двумя чашками — одна старая, с трещиной по краю, та самая, из бабушкиного буфета, другая — новая, простая, белая, купленная вчера в ближайшей лавке. Поставил их рядом на полку под фото.

— Символично, — усмехнулась Настя, проводя пальцем по трещине на фарфоре.

— Я над этим работаю, — ответил он, и в его голосе не было ни шутки, ни защиты — только правда.

Она посмотрела на него — на его руки, которые теперь знали не только вес дорогой ручки, но и грубую фактуру картонных архивных коробок, на его лицо, которое за последний год потеряло надменность, но приобрело что-то более твердое, более настоящее.

На столе у окна лежала стопка бумаг — его иск против корпорации, которая когда-то принадлежала отцу, ее диссертация о злоупотреблениях в юридической системе, а сверху — ключ от сейфа с теми самыми документами. Теперь он лежал здесь не как угроза, а как напоминание.

Вечером, когда за окном сгустились сумерки, а по стеклу застучал дождь, они сидели на полу, прислонившись к дивану, и пили чай — не дорогой, как раньше у Марка, а обычный, с мятой, которую Настя выращивала на подоконнике.

— Рощин завтра придет, — сказал он, отодвигая от себя папку с делами.

— Опять будет шутить, что вырастил двух идеалистов?

— Наверное.

Она улыбнулась, прижав колени к груди.

— А что пишет твой отец?

— Мемуары. Обвиняет всех, кроме себя.

Тишина. Дождь за окном, часы на стене, их дыхание.

— Ты не жалеешь? — спросила она тихо.

Он повернулся к ней, и в его глазах не было ни тени сомнения.

— Нет.

Позже, когда они легли спать, в комнате оставался только свет ночника — мягкий, рассеянный. Они не обнимались, не целовались, но и не отворачивались друг от друга. Просто лежали рядом, еще не простив до конца, но уже не тая открытой злобы.

На тумбочке рядом стояли две вещи: ее экземпляр «Законов XII таблиц» — потрепанный, с пометками на полях, и его наручники — те самые, что он надел на отца в суде. А между ними — один ключ на двоих.

За окном город спал, и где-то в его глубинах еще оставались тени прошлого. Но здесь, в этой комнате, было тихо.

И это было начало.