Чтение онлайн

Тот самый пистолет. Тот самый, что двадцать лет назад "успокоил" болтливого юриста Королева и его надоедливую жену. Теперь очередь сына.

— Ты больше не мой сын!
– голос Аркадия звучал хрипло, как скрип ржавых качелей на заброшенной даче их семьи.

Грохот разорвал воздух, как молния тишину. Звуковая волна ударила по барабанным перепонкам, заставив на мгновение оглохнуть. В ушах зазвенело, будто кто-то ударил в хрустальный бокал.

Марк стоял, не понимая. Сначала только запах – едкий, горьковатый, знакомый по охотничьим вылазкам детства. Порох. Потом – жгучая полоса на левом плече, будто кто-то провел раскаленным ножом по коже.

"Странно... Не так больно, как я думал"

, - промелькнуло в голове. В кино всегда кричат, падают. А он просто стоял, наблюдая, как алая жидкость просачивается сквозь рубашку. Теплая. Липкая. Настоящая. Не как та искусственная кровь из школьных спектаклей.

Ноги двинулись сами, прежде чем мозг отдал команду. Марк рванулся к двери, по пути хватая пальто и задев напольную вазу эпохи Мин. Она разбилась с мелодичным звоном.

В последний момент обернулся. И увидел...

Не ярость. Не ненависть. Стыд.

В глазах человека, который только что выстрелил в плоть от плоти своей. В свое продолжение. В единственное, что останется после него.

Коридор 21-го этажа сиял пустотой. Ни телохранителей в темных костюмах. Ни секретарш с натянутыми улыбками. Ни даже уборщицы.

"Сбежали. Как крысы с тонущего корабля"

, - мысль пронеслась с горькой усмешкой.

Марк бежал, прижимая ладонь к ране. Капли падали на безупречный каррарский мрамор, оставляя след, который кто-то уже завтра тщательно отмоет.

"Как слезы, которых я не могу пролить", - подумал он странно отстраненно.

"Он стрелял в меня. По-настоящему. Не для устрашения. Чтобы убить. Почему тогда... Я чувствую... облегчение?"

Это было похоже на момент после долгой зубной боли, когда нерв наконец умирает. Боль уходит, оставляя странную пустоту.

Зеркальные стены отражали жалкое зрелище: разбитая губа, синяк на скуле (отец бил правой, как всегда), рубашка, испорченная кровью, но глаза...

Глаза горели. По-настоящему. Впервые с тех пор, как в четырнадцать он понял, что мир – это шахматная доска, а люди - пешки.

Телефон в кармане. Одно незаблокированное слово.

Настя.

Палец замер над экраном.

"Не сейчас"

, - решил он.

"Сначала я должен перестать кровоточить."

Дождь. Холодный, осенний, очищающий. Он смывал кровь с тротуара, словно город уже стирал следы Демидовых со своих улиц. Марк закурил, прикрывая раненое плечо. Сигарета дрожала в пальцах.

"С чего начать, когда тебе двадцать два, а ты только что родился?"

– подумал он, делая первый шаг в новую жизнь. Шаг, который, как ни странно, вел

к ней

. К Насте. К правде. К себе.

Дождь хлестал по крышам, как будто небо решило смыть весь город в канализацию. Марк шагал, спотыкаясь о собственные ноги, ощущая, как горячая волна то подкатывает к вискам, то отступает, оставляя ледяную пустоту.

"Не падать... Только не падать..."

Пальцы, сжатые на ране, уже не чувствовали липкой крови — они онемели, как и половина тела. Плечо горело адским огнем, но странное спокойствие разливалось по сознанию:

"Если умру сейчас — будет справедливо. Как отец..."

Он не помнил, как добрался до ее дома. Только внезапно осознал, что стоит под дверью, мокрый, окровавленный, с пустым взглядом, и стучит костяшками пальцев в дерево.

Настя услышала стук, когда заваривала чай.

— Кто...?

Дверь распахнулась — и перед ней возник призрак Марка Демидова.

Бледный. Дрожащий. Глаза, обычно холодные, сейчас смотрели сквозь нее, будто он уже наполовину в другом мире.

— Ты... — она не успела договорить.

Он рухнул вперед, едва не увлекая ее за собой. Горячий лоб уперся ей в плечо.

— Мерзну... — прошептал он, и это было так непохоже на Марка, что Настя на секунду остолбенела.

Она волокла его к дивану, чувствуя, как кровь просачивается сквозь ее рубашку.

— Идиот! Ты мог истечь кровью! — шипела она, расстегивая его рубашку дрожащими пальцами.

Рана зияла, как порочное, красное жерло. Пуля прошла навылет, но оставила рваные края.

— Он стрелял в тебя по-настоящему...

Настя замерла над его телом, глядя на кровавое месиво на своём диване.

"Мой диван. Моя квартира. Мой враг, истекающий кровью на моих подушках".

Она резко встряхнулась — нет времени на философию.

Пальцы сами вспомнили навыки студенческого медкурса. Ножницы — со скрипом разрезали мокрую от дождя и крови рубашку (шёлк, Brioni, теперь безнадёжно испорчен). Антисептик — бутылка плеснула на рану, и Марк застонал сквозь зубы, даже без сознания чувствуя жгучую боль. Пинцет — дрожащие руки вытащили из раны ниточки ткани, прилипшие к кровавой плоти.

"Боже, как глубоко..."

Кровь не хлестала фонтаном — значит, артерия цела. Но края раны выглядели воспалёнными, будто пуля перед выходом решила "поиграть" с его плотью.

Она наложила давящую повязку: стерильная марля (куплена в прошлом месяце для порезанного пальца), бинт (немного потрёпанный, но чистый), лейкопластырь (розовый, с мишками — единственный, что был в аптечке).

"Как нелепо — Демидов с розовыми мишками на плече".

Его лоб пылал. Термометр показал 39.3.

— Чёрт! — Настя побежала на кухню. Наспех приготовила парацетамол, раздавленный между ложек, мёд размешала в чае (бабушкин рецепт от всех болезней). Завернула в полотенце лед, приложила его к шее Марка (там проходят крупные сосуды).

— Отец... — он дёрнулся, будто от удара. — Не... не надо...

Его пальцы вцепились в её запястье с неожиданной силой.

— Я не... не он... — слова путались.

Настя замерла.

"Он боится стать своим отцом".