Чтение онлайн

Когда волны удовольствия накрыли ее, она закусила губу, чтобы не закричать, но он почувствовал это - по тому, как сжались ее пальцы в его волосах, по тому, как ее ноги обвились вокруг его бедер. Его собственный пик наступил следом - он уткнулся лицом в ее шею, сдавленно простонав ее имя, словно молитву.

После, в темноте, лежа рядом, они не касались друг друга, но и не отдалялись. Где-то между ними их пальцы случайно соприкоснулись - и никто не отдернул руку. В этом молчании было больше правды, чем во всех их словах за все время знакомства.

Утро.

Настя проснулась от того, что его не было рядом.

На полу — его окровавленная рубашка. Ее разорванное платье. Пустой диван, где он спал, прижимая ее к себе всю ночь, будто боясь, что она исчезнет.

На столе лежали ключи от квартиры, пистолет, записка:

"Документы в безопасном месте. Если попробуешь их найти — стреляю. Не потому, что ненавижу. Потому что не могу позволить себе слабость снова".

Она сжала бумагу в кулаке.

За окном светило солнце.

"Как несправедливо, что мир не рухнул только потому, что рухнули мы..."

Прошел почти год с тех пор, как Настя впервые переступила порог здания суда с папкой документов, которые должны были разрушить империю Демидовых. Год борьбы, страха, бессонных ночей. Год, за который мир перевернулся.

Зал суда был переполнен. Люди сидели на подоконниках, стояли вдоль стен, толпились в проходах. Воздух был густым от напряжения, смешанного с запахом дешевого парфюма, пота и бумаги. Журналисты, как стервятники, жадно ловили каждое слово, шептались, передавали записки. Камеры щелкали без остановки, вспышки слепили глаза, но никто не отводил взгляд — все ждали финала.

Аркадий Демидов сидел за стеклянной перегородкой, словно экспонат в музее. Его лицо, всегда такое холодное и непроницаемое, теперь казалось высеченным из серого камня. Только глаза — те же ледяные, серые, как у Марка — выдавали ярость. Он смотрел на сына, который стоял на месте свидетеля, и в этом взгляде было столько ненависти, что даже судья на мгновение замер.

Марк говорил четко, без дрожи в голосе. Он рассказывал о поддельных документах, о взятках, о людях, которые «исчезали» после неудобных вопросов. Но самое страшное — он говорил об убийстве родителей Насти.

— Мой отец отдал приказ, — его голос был тихим, но каждое слово падало, как молот. — Он боялся, что они расскажут правду.

Настя сидела в первом ряду, сжав руки так, что костяшки побелели. Она не смотрела на Марка. Не могла. Вместо этого она смотрела на Аркадия — и впервые за все время видела в его глазах не злость, а страх. Настоящий, животный страх.

Потом выступили другие. Вдова погибшего бухгалтера, который «случайно» выпал из окна. Бывший партнер, ограбленный и оставленный без гроша. Десятки людей, чьи жизни сломала жадность Демидова.

Рощин стоял, как каменная стена, раскладывая доказательства на столе, как шахматист, делающий последний ход. Фотографии. Пленки с записями. Показания бывших охранников, которые теперь сидели в тюрьме и были готовы на все, чтобы сократить срок.

Когда судья зачитал приговор — «пожизненное заключение» — в зале повисла тишина. Даже журналисты не сразу рванулись к выходу, чтобы первыми передать новость. Казалось, все замерли, осознавая, что только что увидели конец эпохи.

А потом начался хаос.

Аркадий кричал, что это заговор, что его подставили, что сын — предатель. Охранники схватили его за руки, но он вырывался, как зверь в клетке.

Настя вышла первой. Она не хотела видеть, как его уводят. Не хотела слышать, как репортеры кричат вопросы, как кто-то плачет, как Марк стоит посреди этого ада, абсолютно один.

Марк вышел из здания суда, ослепленный вспышками камер. Журналисты набросились на него, как голодные псы, тыкая микрофонами в лицо, выкрикивая вопросы, на которые он не собирался отвечать.

— Марк Леонидович, как вы себя чувствуете после показаний против отца?

— Правда ли, что вы договорились со следствием?

— Что теперь будет с вашим состоянием?

Он не останавливался. Не поворачивал головы. Просто шел сквозь этот шум, сквозь толпу, которая еще вчера пресмыкалась перед ним, а сегодня смотрела с любопытством и страхом.

Его машина ждала у подъезда, но он прошел мимо. Водитель растерянно открыл рот, но Марк лишь резко махнул рукой —

уезжай

.

Ноги сами понесли его вперед, куда угодно, только подальше от этого места. От этих людей. От собственного имени, которое теперь звучало как проклятие.

Он шел, не замечая направления. Город мелькал вокруг — вывески, прохожие, светофоры — но все это было словно за густым стеклом. В ушах еще стоял голос отца, который кричал ему вслед:

— Предатель! Ты больше не мой сын!

Марк сжал кулаки.

Остановился только тогда, когда под ногами захрустел гравий парковой дорожки.

Тишина.

Никаких камер. Никаких вопросов. Только ветер в листве да далекий смех детей на площадке.

Он опустился на скамейку, почувствовав, как дрожь наконец отпускает его тело. Достал телефон.

Десяток неотвеченных ему звонков — от Пашки, от «друзей», от тех, кто еще вчера готов был пить с ним до утра. Теперь они боялись даже ответить.

Он набрал единственный номер, который знал наизусть.

Настя взяла трубку после третьего гудка.

— Ты довольна? — спросил он.

Тишина.

— Да, — наконец ответила она.

Он закрыл глаза.

— Я тоже.

На другом конце провода что-то дрогнуло — может, вздох, может, шаг.

— Что будешь делать теперь? — спросила она.

Марк посмотрел на свое плечо — ту самую рану, которую она когда-то перевязала, вспомнив ту самую ночь, после которой все изменилось.

— Начну с начала.

И положил трубку.

Где-то вдали запела сирена. Город жил своей жизнью, как будто ничего не произошло. Но они-то знали.