Чтение онлайн

– Сейчас ты похожа на мою мать. У неё были такие же вьющиеся волосы, как у тебя. Люди считают это некрасивым, но мой отец любил её именно такой. Она умерла, когда мне было шесть. Я почти не помню её, ни лица, ни её ласк, только её вьющиеся волосы, - он положил ладонь на голову Кьяри - Моя мать была наложницей, ты знала об этом? Ей было столько же, сколько и тебе сейчас, когда она родила меня. Встань.

Кьяри выпрямилась. Она снова услышала далёкий и приглушённый бой барабанов. Утка в пруду расправила крылья, поднимая брызги.

– То, что ты говорила про золотую армию вчера, напомнило мне сказки моей матери. Она всегда придумывала для меня волшебных защитников. Иногда это были змеи, иногда коршуны, армия каменных статуэток, или расстеленных на полу шкур ягуаров, - он засмеялся.
– Они лежали везде во дворце, в историях моей матери они оживали, если мне угрожала опасность. Шкуры, вода в пруду, попугаи на деревьях... её золотые украшения. Все окружающие предметы существовали, чтобы служить мне.

– Все четыре стороны света существуют, чтобы служить вам, господин. Вы видели мой народ. Вы принимали нас во дворце. Вы подарили нам дом, землю и стадо лам. Тело каждого чиа отмечено солнцем. Они пришли служить вам. И теперь я знаю, что каждый из них может научиться убивать, не прикасаясь. Каждый чиа несет в себе эту способность.

– Чиа хороший народ. Им легко управлять. Я никогда не скупился на подарки. Щедрость пробуждает в сердцах благодарность. Благодарность первый шаг к верности. Будь как солнце, всегда говорил мой отец. Солнце дарит людям свет, благодаря ему их поля приносят урожай, а фруктовые деревья плодоносят. Солнце никогда не балует своих детей и жестоко с теми, кто нарушает его законы. Люди слабы и невежественны, они легко попадают под влияние ночи. Я не виню чиа за то, что они поверили Синчи Инке. В детстве я тоже любил его слушать. Он всегда хорошо говорил. За это умение мой отец и держал его при себе. Синчи Инка мог убедить кого угодно и в чем угодно. Лет тридцать назад, когда в каменоломнях случился мятеж, моему отцу понадобился всего один воин, чтобы подавить его - Синчи Инка с его даром убеждения. Он один успокоил сотни голодных и уставших рабочих.

Они проходили по двору для лам. Император с нежностью потрепал по шее ламу с чёрной шерстью. Со знание дела осмотрел ноги хромающего животного.

– Удивительно гордые и свободолюбивые животные. Их нельзя заставить что-то сделать силой. Их можно только попросить. Гордые и независимые, как боги. Мало кто из людей ведет себя с таким достоинством. Большинство, подобно шакалам - просьбу принимают за слабость и подчиняются только силе.

Кьяри думала о комнате, пол которой усыпан лезвиями, и чувствовала, как галька царапает голые стопы. Камень, закрывавший вход в тюремный коридор, сегодня выглядел более тяжелым и массивным, чем вчера. Или что-то происходило с ней самой? Страх, неуверенность и отчаяние снова поднимали голову? Может, её напушали спокойные и высокомерные речи императора? Получается, близость Нио вчера, пусть измученного и ослабевшего, вдохнула в неё силу.

Ещё было дурное предчувствие. И оно окрепло, когда Кьяри вступила в узкий коридор. Стражник, сопровождавший её, хромал, при ходьбе так сильно переваливался из стороны в сторону, что часто касался левым плечом стены. Его движения были медленными, равномерными. Он напоминал маятник, один из тех механизмов, которыми восхищался Искай.

Кьяри услышала человеческий крик. Протяжный и болезненный. Однажды в горах, Кьяри видела, как человека завалило камнями. Он кричал точно так же. По спине Кьяри потекла капля холодного пота. Это не Нио. Его голос, стоны и крики она не с чьими не спутает.

Стражник провел её мимо комнаты с обсидиановыми лезвиями, и Кьяри перестала дышать. Через мгновение она увидела Нио. Он лежал без движения на каменном полу. Руки были подняты над головой, запястья и щиколотки связаны и цепью соединены к кольцам в стене. Его глаза были закрыты, а лицо - бледное, как у мертвеца.

Кьяри упала рядом с ним на колени. Провела рукой по слабо вздымающейся груди, впалому животу, уколола пальцы иголками опунции, скрепляющими рану на бедре Нио. Зацепившись взглядом за красную ленту в волосах Нио, Кьяри принялась лихорадочно распутывать её. Она делала это с сосредоточенной одержимостью, словно подарок старухи-мятежницы мог быть причиной страданий Нио.

– Ночью, он пытался убить себя, - гнусавым голосом пояснил стражник.
– Перерезал бедренную артерию осколком. Если бы дежуривший наверху стражник не заметил вовремя, он истек бы кровью. Помня, как важен императору этот маг, дежурный послал за лекарем. Тот зашил рану и велел связать пленника, чтобы он не попытался снова навредить себе, когда очнется.

Кьяри перевела дыхание и кивнула. Она словно наблюдала за собой со стороны.

– Принёси воды, - приказала она. Голос её прозвучал ровно, неосознанно она подражала спокойным и неторопливым интонациям императора. Но сердце всё равно продолжало стучать как сумасшедшее, подпрыгивало у горлу и посылало дрожь в ладони.

Пока стражник ходил за водой, Кьяри сидела неподвижно и смотрела на Нио. Постепенно дрожь отступила.

Стражник принёс ведро с водой и губку из пеньки. Уходя, он поклонился Кьяри, её спокойствие и ровный голос внушили ему уважение.

Кьяри смочила губку в воде и протёрла лицо Нио, выдавила несколько капель на его губы. Кожа Нио под пальцами Кьяри была потрескавшейся и сухой.

Ещё дважды Кьяри слышала полный муки человеческий крик. Потом наступила тишина, и Кьяри мысленно пожелала незнакомому узнику быстрой смерти. Солнце поднялось высоко. Отверстие в потолке превратилось в раскаленный шар. От его света кожа Нио казалась прозрачной и тонкой. Несколько раз отверстие в потолке закрывала крупная тень, будто кто-то склонялся над краем и смотрел вниз.

Незадолго до того, как Нио пришел в себя, его дыхание изменилось - ускорилось, стало более рванным. Он резко распахнул глаза и дёрнулся всем телом, отчего цепи, удерживающие его руки и ноги, зазвенели.

– Тише, Нио, тише.

Но он продолжал рваться из пут. Кьяри испугалась, что швы на бедре разойдутся, придвинулась ближе и сжала ладонями голову Нио. Держала крепко, дожидаясь, пока бегающий взгляд Нио не остановится на ней.

– Что же ты наделал, Нио? Ты едва не убил себя. Что станет со мной, если ты умрешь?

– Он перестанет мучить тебя. Если бы я умер, тебе не пришлось бы приходить сюда и смотреть на это, - он натянул цепи.

– Я хочу, чтобы ты жил, - по щекам Кьяри потекли слёзы. Но они ещё больше разозлили Нио.

– Если бы я умер, тебе не пришлось оплакивать меня каждый раз, когда ты меня видишь.

– Замолчи.

Он стиснул зубы и дёрнул головой, освобождаясь от рук Кьяри, ударился затылком о камень.

Кьяри снова смочила губку в воде и протёрла его лицо, затем тело, грудь, живот. Волосы в паху Нио скатались и пропитались кровью из раны на бедре. Чтобы отмыть кровь, Кьяри наклонила ведро над пахом Нио. Он вздрогнул всем телом и крепче стиснул зубы. Кьяри медленно стёрла следы крови с внутренней и внешней стороны его бедер. Она делала это молча, не поднимая взгляда, полностью сосредоточившись на своей работе. Лишь когда Нио начал возбуждаться, Кьяри посмотрела ему в лицо. Его кожа не была больше бледной. На щеках и шее появились пятна румянца. Но злость и обида в глазах больно задели Кьяри. Она подалась вперёд и поцеловала Нио в губы. Сначала просто прижалась губами к губам, потом лизнула нижнюю, всосала её в себя и не отпускала пока не почувствовала, что Нио расслабляется. Он сдался, потянулся к ней, перенял инициативу. Это было похоже на их первый поцелуй, и Кьяри улыбнулась в губы Нио.

– Я люблю тебя, - её голос прозвучал необычно звонко в каменном колодце.
– Я не позволю тебе умереть.

– Кьяри, я ...

Но она прижала палец к его губам. Приподняв голову Нио за затылок, Кьяри навпоила Нио.

– Я хочу научиться убивать, не прикасаясь, - сказала она.
– Хочу получить знание, которое ты скрываешь. Хочу получить власть, которую даст это знание. Только эта власть позволит мне защитить тебя. У меня никогда не было ничего своего, Нио. Мне всегда указывали, что делать. За меня всегда принимали решения. Отец, Керук, чиа... И даже ты. Ты не думал обо мне, когда поджигал дом в золотом городе. Не думал обо мне, когда убивал Хакана и Ахачи. Ты упрекал моего отца за то, что он отдал меня императору. Сказал, что он обошёлся со мной как с вещью. Но где ты был, когда меня отдали императору? Слушал сказки мятежников? Водил старуху посмотреть на казнь её сына? Ты позволил ей, и Синчи Инке заморочить тебе голову бредом про восстание и заговор. Всё это было для тебя важнее, чем я и мои чувства. Людям, замышляющим бунт, ты доверял больше, чем мне. И где они теперь? Что они сделали, чтобы освободить тебя?