Чтение онлайн

Наконец-то квартира готова, и Мадам заказала Доре Маар, возлюбленной и музе Пикассо, фотографии всех ее комнат и пять собственных портретов в интерьере.

Елена долгие годы обставляла особняк на набережной Бетюн, постоянно что-то меняя и обновляя. В ней проснулась неуемная страсть коллекционера.

В 1938 году мадам Рубинштейн вместе с Мари Кюттоли, хозяйкой салона «Мирбор» и владелицей обширной коллекции предметов искусства, учредила премию, присуждавшуюся современным художникам. Первым лауреатом стал скульптор-кубист Анри Лоран: две дамы торжественно вручили ему чек на 25 тысяч франков.

Это событие запечатлено на фотографии. Входящие в жюри художники и поэты: Анри Матисс, Жорж Брак, Фернан Леже, Луи Маркусси, Поль Элюар, Жан Кассу — обступили Елену и Мари. На следующий год вручение премии не состоялось, началась война. Но в лучшие времена на просторной террасе дома Елены собирался весь Париж. Ведь никто так не любил и не умел устраивать роскошные приемы, как Мадам.

Можно ли прожить без мужской поддержки? Мадам поневоле привыкла к самостоятельности. И, чтобы не страдать от одиночества, прибегала к проверенным способам: работала до изнеможения, даже больше, чем обычно, путешествовала, играла в бридж с лихорадочным азартом. В Париже партии в бридж составлялись у графини Мари-Бланш де Полиньяк, дамы гостеприимной и светской, в отличие от своей замкнутой нелюдимой матери, знаменитой Жанны Ланвен. В доме графини на улице Барбэ-де-Жуи в Седьмом округе часто собирались знаменитости и русские аристократы, эмигрировавшие во Францию после Октябрьской революции, и обыгрывали в карты парижский бомонд ради хлеба насущного.

Как-то раз в 1935 году на вечере у графини карточным партнером Мадам оказался сорокалетний красавец, рослый, стройный, с правильными чертами лица, высокими скулами, миндалевидными глазами. Князь Арчил Гуриели-Чкония был не только красивым, но еще и жизнерадостным, добродушным, держался непринужденно и сердечно. Они сразу подружились. Князь постоянно ее смешил, хотя играл не менее азартно, чем она. Давно Елена так не веселилась! Подшучивая над ней, он не пощадил ни ее беспомощных попыток схитрить, ни ребяческой злости из-за пустячного проигрыша, но Мадам ничуть не обиделась, лишь хохотала в ответ.

Неужели в его жилах и вправду течет голубая кровь? Не важно. Иной владел когда-то стадом баранов в Грузии, а теперь представлялся разорившимся богачом. Среди многочисленных русских эмигрантов в Париже мнимых аристократов не меньше, чем высокородных шоферов…

Князь неплохо знал Францию, поскольку провел здесь детство. Затем вернулся на родину и окончил военную академию в Москве. Во время революции сражался в Прибалтике на стороне белых. Его отец был известным литературным критиком. По словам князя, род Гуриели упоминался в летописях с XIII века. Его титул — не важно, подлинный он или фальшивый, — произвел впечатление на Елену. Мадам не прочь была бы стать княгиней… Впрочем, мысль о повторном замужестве ее не занимала.

Назойливым советчикам-друзьям она по-прежнему твердила:

— На что мне сдался новый муж?

И не рассказывала им о своем увлечении князем Гуриели: к слову не пришлось.

— Муж всегда пригодится, — возражали ей в кругу самых близких, мечтавших, чтобы она устроила свою личную жизнь. — Будет хотя бы такси вызывать!

Елена приехала в Париж всего на несколько недель, но, несмотря на огромную занятость, старалась не пропустить ни одной партии в бридж. По странной случайности всякий раз именно князь оказывался ее партнером. Затем играли у нее, на набережной Бетюн. Она пригласила и князя.

Арчил не сказал ни слова о том, поразила его или смутила чрезмерная роскошь в ее особняке. Вот безукоризненно воспитанный и от природы сдержанный человек! Елена повела его на крышу, чтобы показать уникальную панораму Парижа. В ночном небе ни облачка, лунный свет ласково окутывал их. Ей было с ним легко, разница в двадцать три года совсем не ощущалась: насколько же он надежнее, доброжелательнее Эдварда! И куда остроумней. Арчил в любой ситуации мог успокоить и отвлечь ее отменной шуткой.

С ним не нужно лезть из кожи вон, доказывая, что ты образованна и развита, и вместе с тем нет недостатка в темах для умной, приятной беседы. Плавность переходов, естественность, простота. Как все жизнелюбы, Арчил обладал очаровательной безмятежностью и неизменно воспринимал происходящее с наилучшей стороны: каждый день для него был праздником. А Елена отчаянно нуждалась в радости и поддержке. Тяжесть каждодневной борьбы, постоянное давление обстоятельств измучили ее. Весь вечер Арчил балагурил, но вдруг стал серьезным:

— Елена, прошу, окажите мне честь, отужинайте со мною завтра!

— Завтра? Мне жаль, но это невозможно. Я возвращаюсь в Нью-Йорк…

Арчил некоторое время удерживал ее руку в своей. Он взял ее за руку сочувственно и почтительно, без тени фамильярности или дерзости. Обошелся без лишних красивых слов, за что Елена была ему благодарна. Приятная, теплая, ласковая рука. Может быть, муж пригодится ей не только для того, чтобы вызывать такси? Что, если она вновь почувствует себя любимой и желанной? Возрасту наперекор…

— А где вы предпочитаете ужинать в Нью-Йорке? — невозмутимо осведомился Арчил.

— В «Colony».

Роскошный ресторан для самых богатых и знаменитых: там стоило показываться время от времени. У нее был любимый столик, официанты знали ее пристрастия и причуды наизусть.

— Отлично, договорились! Мое приглашение остается в силе. Я вам скоро позвоню.

Арчил лукаво улыбался, будто дразнил ее. На мгновение Мадам показалось, что он ее разыгрывает. Но, взглянув в ее растерянное лицо, он вновь посерьезнел. Ей было за шестьдесят, однако она, словно маленькая девочка, пыталась понять по глазам, смеется над нею дядя или говорит правду. На прощание он слегка прикоснулся губами к ее руке. Она невольно вздрогнула и тут же рассердилась на собственную глупость.

По возвращении в Нью-Йорк Елена снова попала в стремительный водоворот непрерывной деловой и светской жизни. Вскоре она забыла о князе. Впрочем, не совсем. Ее сердце учащенно забилось, когда однажды утром секретарша спросила, не желает ли Мадам подойти к телефону: ее спрашивает некий господин Гуриели…

— Елена? Это Арчил. Надеюсь, вы не забыли о моем приглашении? Я приехал в Нью-Йорк и заказал столик в «Colony» на сегодняшний вечер.

Князь сделал ей предложение руки и сердца по всем правилам.

Как было принято в старину.

Она сказала, что подумает, и, медля с ответом, живо заинтересовалась его родословной. Он принес ей «Готский альманах», генеалогический сборник, где несколько страниц было посвящено подробнейшему перечислению его предков. Елена удостоверилась, что Арчил действительно князь, хоть и нищий. По сути, ее никогда не волновало, что он гол как сокол, богатства Мадам хватало с лихвой им обоим.

До свадьбы они провели неразлучно три года: вместе путешествовали, играли в бридж. Все это время она приглядывалась к нему. И ни разу он не разочаровал ее, напротив. Светской самостоятельной влиятельной женщине именно такой спутник и нужен. В любой стране, в любом обществе он чувствовал себя как дома, был знаком с богачами, министрами, аристократами, звездами Голливуда. Его повсюду принимали с распростертыми объятиями. В телефонных книжках Елены и Арчила значились имена всех известных людей той эпохи.

Итак, они познакомились в Париже и спустя три года поженились. В 1938 году, в Балтиморе. Вернувшись на набережную Бетюн, устроили грандиозный прием, отмечая 14 июля и годовщину своей свадьбы. Пригласили весь парижский бомонд. Праздник, как всегда, удался на славу.

Елена гордилась тем, что стала княгиней Гуриели, и требовала, чтобы к ней только так и обращались. Титул льстил ее самолюбию и позволял забыть о роли предпринимательницы. В Париже и в Нью-Йорке он вызывал восхищение, а главное, приводил в ярость страдавшую снобизмом соперницу — Элизабет Арден. Ее злость доставляла Мадам особенное наслаждение.