Чтение онлайн

Эдвард поехал в Берн, чтобы просить руки Эрики у ее родителей. Позднее девушка утверждала, будто они с радостью отдали дочь за человека, годившегося ей в дедушки…

Эдвард Титус, истинный джентльмен, произвел на них неизгладимое впечатление.

Само собой, банкир постоянно оказывал зятю значительную материальную поддержку. Эдвард увез Эрику в свой дом в Кань-сюр-Мер. К его сыновьям она относилась как к старшим братьям, особенно подружилась с Хоресом, любимцем отца. Своих детей у них не было. Эдвард считал себя слишком старым и не хотел заводить еще одного ребенка.

За два года до смерти, в 1951 году, он со свойственной ему непреклонностью настоял на разводе с Эрикой и выдал ее замуж за друга семьи, Жоржа Фридмана [12] , более подходившего ей по возрасту. Так Эдвард позаботился о том, чтобы жене было на кого опереться, когда его не станет. В середине пятидесятых в довольно зрелом возрасте она родила единственную дочь Барбару.

Елена непрерывно трудилась, путешествовала, принимала гостей, но при этом умудрилась выкроить время на покупку роскошной квартиры в Нью-Йорке на Парк-авеню в доме номер 895, неподалеку от ее косметического салона. Она попросила Дональда Дески, ультрасовременного нью-йоркского дизайнера, оформить ее и обставить.

Он выбрал минималистский стиль без украшений и скупое сочетание трех цветов: желтого, белого и зеленого. Свет, проникая сквозь целлофановые шторы на третьем этаже, ложился на стены причудливым орнаментом. Бронзовая скульптура Надельмана и картины художников Парижской школы прекрасно смотрелись в таких интерьерах. Однако Елене вскоре надоело радикальное новаторство; не обращая внимания на возражения Дески, она пригласила Луи Сью, чтобы тот сделал комнаты поуютнее. Так в новой квартире воцарилась милая ее сердцу эклектика. Аскетичные конструкции Жана-Мишеля Франка соседствовали отныне с розовыми рюшами, венецианскими зеркалами и африканским примитивизмом.

Мадам позаботилась о том, чтобы они с Арчилом не мешали друг другу. Князь, по своему обыкновению, просыпался не раньше полудня и долго еще составлял изысканное меню для званого ужина или разбирал последнюю партию в бридж. Елена трудилась с раннего утра и потому вечерами предпочитала оставаться дома, если только светские обязанности не вынуждали ее присутствовать на каком-нибудь приеме.

— Вас не смущает, что ваш супруг появляется повсюду один? — спросила одна из ее подруг.

— Ничуть! Арчил — идеальный муж. Он человек светский, но не требует, чтобы и я постоянно бывала в обществе. К тому же по возвращении он всегда делится со мной новостями и сплетнями.

Еще она повторяла, что особенно ценит его советы, поддержку и помощь в делах. Но часто ли она к нему прислушивалась в действительности? По правде сказать, он не столько ее оберегал, сколько успокаивал и развлекал. Умел ловко ввернуть упоминание о продаже ценной коллекции фарфора или антиквариата, если замечал, что она устала и заскучала. Рассказывал между прочим, что познакомился с многообещающим молодым художником. И она сейчас же отправлялась вместе с ним на выставку или в мастерскую. Общие интересы, моменты душевной близости укрепляли их взаимную привязанность.

Муж превыше всего ставил искусство жить себе в удовольствие; с его точки зрения, Елена слишком много сил отдавала работе. Супруги решили, что периодическая смена обстановки пойдет им на пользу: полгода они будут проводить в Нью-Йорке или в Гринвиче, полгода — в Париже или на мельнице в Комб-ля-Виль.

Первое сентября 1939 года. Весть о том, что германские войска вторглись в Польшу, застала Елену и Арчила во Франции. 3 сентября объявлена война. Все лето она приближалась, напряжение возрастало. Французы отнеслись к ней со скрытой тревогой и явным легкомыслием. «Немцы не осмелятся напасть на нас!» — твердили они, пытаясь заглушить страх. Как только объявили всеобщую мобилизацию, для нужд армии реквизировали все такси и автобусы. По улицам шли войска, ветераны Первой мировой надели старую форму.

Мадам Рубинштейн с мужем едва успели уехать: они покинули Париж в мае 1940 года, когда немцы подступали к городу. Улетели в Нью-Йорк на грузовом самолете. Елена до последнего отказывалась верить, что все повторится вновь, Германия и Франция опять станут врагами, а ей придется бежать, бросив все. Такой исход казался невероятным, Мадам признала очевидное лишь под давлением неотвратимой угрозы, не оставляющей другого выбора.

Парадоксально, но, несмотря на сомнения, она уже давно готовилась к отступлению. С ужасом следила за тем, как усиливалась власть Гитлера в Германии, как он призывал к уничтожению евреев, как расправился с бывшими соратниками в «Ночь длинных ножей», как сокрушил противников. Так что еще до вторжения в Польшу благоразумная Елена постаралась переправить своих родных в Англию, Аргентину, Америку, подальше от опасности. Увы, некоторые, на свою беду, не послушались ее и остались в Кракове… Мадам заблаговременно отправила на пароходе за океан немалую часть своей коллекции. И все-таки многие произведения искусства погибли в Париже.

Оберегая от конфискации свое многочисленное недвижимое имущество, Елена передала его во владение поверенным и адвокатам. Больше всего она дорожила особняком на набережной, поэтому заранее передала его одной давней знакомой. Однако та через полгода уехала в Нью-Йорк. Предусмотрительность Мадам в данном случае оказалась недостаточной. В особняке расположилось гестапо.

Вто летнее утро 1941 года жизнь Мадам шла своим чередом. Никаких неожиданностей и сбоев, с раннего утра только работа, работа, работа. На ближайшую неделю все вечера были расписаны: приемы, коктейли, вернисажи, званые ужины — Елена активно занималась благотворительностью, собирала средства для воюющей Европы, гибнущих солдат. Она отдавала распоряжения, контролировала, подстегивала; она отвечала на вопросы многочисленных журналистов, позировала для снимков в своем доме. Журнал «Life» посвятил ей огромную статью на семи страницах.

Новости из Европы, в особенности из Польши, доходившие нерегулярно и отрывочно, подрывали ее силы, лишали надежды. Родители, Герцель и Гита, умерли еще до вторжения немцев. К счастью, их родне и потомкам, большинству Рубинштейнов и Зильберфельдов, удалось эмигрировать в Австралию и США. Однако Мадам каждый день получала письма от дальних родственников, друзей, знакомых из Польши и других стран, охваченных войной, с просьбами спасти, помочь перебраться в Америку.

В Кракове осталась сестра Регина с мужем, Моисеем Колином. Мадам давно уже не виделась с Малой, младшей дочерью Регины, но они вели постоянную переписку. От нее Елена и узнавала о том, что творится на родине. Тогда никто не понимал истинного ужаса происходящего. Мадам знала одно: ее дяди, тети и другие родственники в опасности. Со многими она не была знакома. Кто-то к моменту ее отъезда в Австралию еще не родился, кто-то был совсем маленьким. Но позаботиться о них — ее долг, семья для нее святое. Так она писала Мале, которая не спала по ночам, беспокоясь о родителях.

Генри, старший сын Регины, жил благополучно в Торонто со своей семьей. А вот средний сын Оскар не стал уезжать из Франции. Он сражался при Дюнкерке, попал в плен, бежал и присоединился к движению Сопротивления. Никто не знал, где он скрывался. Его жена и две дочери, Диана и Жаклин, сначала переехали на юг, в свободную зону, затем, целые и невредимые, добрались до Нью-Йорка. Елена сняла для них квартиру. Она старалась помочь всем польским евреям, обеспечивала их работой и жильем, правдами и неправдами добывала визы.

Немцы захватили Краков в начале сентября 1939 года. И тотчас же объявили евреев вне закона. Гонения усилились, когда в Варшаве сформировали нацистское правительство. В мае 1940 года шестьдесят тысяч евреев вывезли из городов, как говорили, в сельскую местность. Еще через год пятнадцать тысяч оказались запертыми в гетто, пять тысяч пойманы на границе при попытке покинуть страну.

Огромное гетто устроили к югу от Познани, родного города Титуса. За высокой каменной стеной и колючей проволокой оказались двадцать тысяч несчастных. Немцы построили на территории гетто фабрику и заставляли евреев работать день и ночь. Их рабский труд использовали также на окрестных стройках и нескольких расположенных неподалеку предприятиях.